Сердца наши золотые, инкрустированные бриллиантами

Обращенный ко мне узкой спиной, изгибающийся вытянувшейся вдоль позвоночника, обвитой синими розами черепашьей змеей, рыжеволосый любовник не замечал меня, поглощенный своим дорогостоящим занятием, но за мгновение до того, как я прикрыл дверь, веки моего брата разомкнулись, мелочные, кипучие, восхищенные палачами глаза его взглянули на меня и он улыбнулся, позволяя предположить, будто делал он все это не для собственного удовольствия, но с целью причинить мне вред. Через два месяца мне пришлось расстаться с двучастной моей женщиной, ибо одни только мои разряды не могли ее обездвижить.

Возможно, именно это и было целью моего брата.

– Воюет с морскими свинками где-то в гинтамских джунглях. – пошлая шутка та стала привычной для меня, но иной я не желал воображать.

В двадцать лет он стал наемником, за первый же год службы успел побывать на четырех континентах и был дважды ранен. Время от времени он появлялся, неожиданно и громогласно, приступом лихорадки или многословной кометой, принося с собой странные, неправдоподобные истории, запах горьких трав, растущих только на полях сражений, оскорбленную своей уязвимостью силу, стойкое чувство ненадежности всего сущего.

Посадив меня рядом с собой, он любил, поглаживая мой член, рассказывать о сдержанных убийствах, совершенных им, о том, как умирали в капризных мучениях его боевые товарищи, о творимых ими задумчивых пытках. Не оставляя попыток уговорить меня присоединиться к нему, он упрекал мои отказы в трусости, но мне это было уже безразлично, я обрел собственное существование, в котором не было места чему-либо столь разрушительному и бездумно-подвижному. Все мои воспоминания о брате умащены благовонными маслами ненасытной непристойности.

Когда мне было пятнадцать, я испытывал мучительное вожделение к своей однокласснице, молниеносной словоблуднице, безрассудно стараясь добиться ее расположения. Почти все карманные деньги я тратил на посещение вместе с ней кинотеатров и просмотр фильмов, после которых мой организм несколько дней отказывался переваривать пищу, созерцание спектаклей, бездарной игрой и скучной драматургией выманивавших кровь из моих ноздрей и пребывание по вечерам в стерильной пещере кафе, где мне приходилось, вкушая пресные шоколадные пирожные, проклинать всеми известными мне словами деликатную девичью прожорливость.

Каждый раз, возвращаясь после свидания с ней, я падал на не знавшую поллюций кровать и пару часов лежал, тяжело дыша, не в силах подняться или предаться воображению.