Про Дуньку, которую знали все

Лысая голова бессильно склонилась набок, как это делает со своим гребнем петух. И Дунька тотчас высмотрела, что веки у мужика были почти без ресниц. Опалил он их, что ли? Или от старости сами выпали? А вот из уха, наоборот, волосы торчат, кисточкой. Чудеса, да и только!

Тут врач снова ожил, двумя руками крепко обхватил Дунькину голову, да так проворно, что она не успела отскочить в сторону, и угрожающе выдохнул:

– Хватит выпендриваться! Уймись! А не то миллион проблем наживёшь! Поняла?!

– Ничего не слышу!! – во всё горло завизжала Дунька.

 – Ты ж своими лапищами мне уши-то закрыл!

Тот, убрав руки, хохотнул, щёлкнув её по носу:

– Что надо – услышишь. И знай: не таких усмиряли!

При этом хотел ещё потрепать Дуньку за ухо, но она, угадав его коварные намерения, опередила Айболита, машинально выставив локти вперёд. Локти упёрлись в его тугое брюхо. И тут Дуньку, как всегда, понесло. Прижавшись ухом к его большому животу, похлопала по нему рукой, приговаривая:

И бежит Айболит к бегемотикам,

И хлопает их по животикам… —

А когда доктор, опомнившись, оттолкнул её от себя, Дунька тут же смерила его ехидным взглядом: – Что брюхо-то отрастил?! Как беременный! Жрать надо меньше!

– Ну ты и хамка! Совсем зарвалась!

Его глаза налились кровью и сразу из рыбьих превратились в свинячьи – острые, пронзительные.

Дунька продолжала защищаться, пустив в ход четверостишие:

Я такое обращенье

Ненавижу! Не терплю!

Потому от возмущенья

Издеваюсь и хамлю!

Но Айболит не расплылся в предательской улыбке, как это делали другие взрослые, а, насупившись, двинулся на неё.

И тут Дунька вспомнила, чему учили её главари школьной тусовки Дятел и Шмыга: «Лучшая защита – это нападение!» Тотчас сделала страшные глаза и перешла на крик:

– А ты что со мной так разговариваешь?! В зоне сидел? Блатного жаргона нахватался!

Доктор остановился, расслабленно опустил плечи и, отвернувшись лицом к портрету какого-то именитого профессора, который со стены равнодушно наблюдал за их поединком, явно не для Дунькиных восприимчивых ушей растерянно пробормотал, словно жалуясь медицинскому светиле:

– Вот пигалица! Разнуздалась донельзя! Выпороть бы её, да некому! И мне некогда! – И, снова повернувшись к ней, устало махнул рукой: – Иди уже! И смотри, больше ко мне не попадай! Помни: со мной шутки плохи!

– А кашель?! – от возмущения зашлась в кашле Дунька.