Синева

– «Конечно,– читал он,– у тебя есть Иван Карлыч».

– Это ещё неизвестно, кто у кого «есть»! – проворчал Сурок.– Не было бы у меня этого мальчика – махнул бы я на родину в Поволжье или на целину – у меня там тоже родственников полным-полно – и жил бы, как все нормальные грызуны, на свежем воздухе и витаминах…

– «Но Иван Карлыч уже старый…» – продолжал читать Будильник.

– «Старый»! Я не собираюсь за олимпийскую сборную в хоккей играть! – возмутился Сурок.– Кому какое дело… Да это просто неприлично…

– «И наверно, тебе уже надоел…» – Будильник замолчал.

Тимоша приоткрыл один глаз.

Иван Карлыч стоял, уронив пенсне, и беззвучно открывал рот. Его толстенькие щёчки мелко тряслись.

Тимоша хотел вскочить, подбежать к старому Сурку, обнять его. Но болен он был всё-таки по-настоящему, и голова у него была как стопудовая, поэтому Будильник его опередил.

– Иван Карлыч! Ну что вы, Иван Карлыч! – забормотал он.—Неужели вы эти глупости принимаете так близко к сердцу? Ну, разве вы какая-нибудь каша или… ну, я не знаю… телевизор, наконец? Разве вы можете надоесть?

– Иван Карлыч, миленький! – закричал Тимоша и сел на постели.

– Ну что ты! Это родители так, не подумав, написали. Ты на них не сердись!

– Почему? – прошептал Иван Карлыч.– Почему у таких бессердечных людей родился не телефонный Булкин, а наш мальчик?

Пенсне дрожало в его лапке.

– Да ладно! – успокоил Сурка Будильник.

– Написали и написали. Что с них возьмёшь! Слушайте дальше. Где это?.. Так, это «старый». Тьфу ты пропасть! Это «надоел»… Да что такое! Вот! «И мы купили тебе молодого, весёлого чижа, чтобы он своим пением приближал тебя к природе. А то, пока у нас нет машины, мы так редко бываем за городом!»

– Кого купили? – переспросил Иван Карлыч.

– Чижа купили какого-то,– недоуменно ответил Будильник.

– А где он? – спросил Тимоша.

– Вот именно: где? – Иван Карлыч с размаху посадил пенсне на нос.

– Где этот чиж?

– Надо поискать. Раз написали, должен быть. Тимоша решительно встал.

– Тапки! Тапки! – закричал Иван Карлыч.

Мальчик покорно вбил ноги в тапки и, волоча их по полу, как каторжник ядра, пошёл в комнату родителей. Иван Карлыч и Будильник двинулись следом.

На папином письменном столе был, как всегда, идеальный порядок, который наводила мама. Однако никакого чижа там не было.