Преферанс на вылет

В некоторых играх мизером можно перебить заявку 10 взяток. Отказаться от розыгрыша мизера, если заявка не перебита, нельзя.

Распасы всегда разыгрываются втемную, каждый участник играет за себя, задача – взять как можно меньше взяток. Все масти равноценны, козырной масти нет. С каждыми последующими распасами штраф за каждую взятку может увеличиваться в арифметической или геометрической прогрессии – как именно и сколько раз – по договорённости. Если участник не взял на распасах ни одной взятки, то он получает премию в виде очков или добавляемых в пулю, или вычитаемых с горы – по договорённости (его соперники пишут штрафы в гору за свои взятки в обычном порядке).

Премирование в такой ситуации раздающего – предмет отдельной договоренности.

Правила преферанса позволяют остановить игру и произвести общий расчет в любой момент, равно как и продолжить игру даже после закрытия пули. Однако этика игры диктует требование доиграть пулю в соответствии с выбранным условием её окончания[1 - Википедия.

].

Шесть пик

Если уж слаб, будь хотя бы безвреден,

а еще лучше – спокоен и добр.

И выжить так больше шансов, и силу накопить.

Но никакой победой над собой тут и не пахнет.

Макс Фрай. «Неуловимый Хабба Хэн»

– Ах ты ж, пакость какая!

– В смысле?

– При таком раскладе он нас заставит играть тот самый «один», в смысле шесть во пикях.

– И что?

– Да то! Как я рад, как я рад – мы играем Сталинград! Это… это «обязон», если коротко. Такую игру иногда объявляют вынужденно, чтоб в распасы не скатиться, и карта у играющего не всегда сильная.

Так… на четыре-пять взяток…

– Так это ж хорошо, мы «ляжем» и как его…

– Не будет «ляжем». Здесь вист обязательный вне зависимости от имеющихся фишек, придется играть стоя, не видя расклада. При такой игре регулярные подсады на гору – обычное дело.

– Н-да, действительно пакость…

* * *

Паулина плакала навзрыд. Ей казалось, что вместо сердца у нее пригоршня мелких, но острых осколков, которые врезаются в ее внутренности и причиняют непрекращающуюся боль.

Потому что в один момент все в ее жизни рухнуло. А ведь ничто не предвещало…

До сих пор вся ее двадцатилетняя жизнь была простой, понятной и распланированной. Матери семейств Шустер и Адлер как сдружились еще во времена учебы, так и после замужества сохранили добрые отношения. Вероятно, потому, что им оказалась нечего делить: Герде и Катлин даже мужчины нравились разных типов.