Та сторона, где ветер

В первые дни после приезда был он каким-то не похожим на себя: торопливый, возбужденный. Ходил в кино по три раза в день и требовал, чтобы Генка с мамой ходили с ним тоже. Это были самые хорошие дни. Отец навещал знакомых, звал к себе друзей, и комнаты наполнялись густым гулом веселых мужских голосов.

Через несколько дней отец успокаивался. С утра до вечера лежал на узком скрипучем диване и читал Генкины книжки про шпионов и моряков.

Генка приходил из школы, по давней привычке толкал под диван измочаленный портфель, потом садился в ногах у отца.

– Папа… – говорил Генка.

– Угу, – отвечал из-за книжки отец.

– Ты опять скоро уедешь, да?

– Видно будет, – говорил отец. Мусолил палец и переворачивал страницу.

– Не слюни пальцы! – пугался Генка. – Книжка же новая, мне ее Володька Савин дал на три дня, как только купил. Даже сам не читал.

– Ладно, не буду…

Генка вздыхал и спрашивал:

– Папа, ты в отпуску или в командировке?

– В отпуску.

– Ты ведь уже был в отпуску.

Теперь вздыхал отец.

Он опускал книгу на грудь, несколько секунд молча смотрел на Генку и, наконец, четкими, раздельными словами давал объяснение:

– Я разбил месячный отпуск на три части. И еще взял неделю без сохранения содержания. То есть без денег. Ясно?

Это означало: «Отвязался бы ты и не мешал читать!»

– Ясно, – говорил Генка, но вдруг его охватывало беспокойство за отца. – А как там без тебя? Там же работа. Справятся там?

Диван раздраженно скрипел: это отец лежа пожимал плечами.

– Что я, пуп земли? Заместитель есть на участке.

Потерпит десять дней.

– А тайга какая?

– О боже! Большая тайга, вековая, дремучая, густая! Волки, медведи, куницы, крокодилы!

– Крокодилов нет, – тихо говорил Генка.

Отец немного смягчался, и книга опять ложилась на грудь.

– Ладно. На будущий год поедем вместе, сам увидишь… Там ты хоть человеком станешь.

Генка смотрел на длинное, с залысинами, отцовское лицо, на твердый, раздвоенный подбородок.

– А сейчас я кто? – спрашивал Генка.

– Сейчас ты так… так просто, – отвечал отец без улыбки.

Даже серые светлые глаза не улыбались.

И Генкины глаза, такие же серые и светлые, не улыбались тоже.

– А когда человек человеком делается?

– Когда у него работа появляется, нужное дело. Понятно?

– Понятно. А я в школе учусь. Это, что ли, не нужное дело?

– Учение – еще не работа.

– Оно еще труднее, – обижался Генка. – С работы пришел – и отдыхай. И короткие дни по субботам. А нам еще уроки учить.