Та сторона, где ветер

 – Потому что клей – вот он. Отойдите! – И он с грохотом прыгнул со шкафа. – Илька, забирай бумагу.

С Илькой он разговаривал так, будто они всю жизнь были знакомы. Илька, видно, тоже никакой неловкости не чувствовал. И Генка успокоился.

– Мы на крыльце будем клеить, – сказал Владик. – Папа, а ты ниток дашь?

– Куда вас денешь…

Владик с бутылкой клея шагнул к двери. Илька и Генка двинулись за ним.

– Гена! – окликнул Иван Сергеевич. – Подожди секунду. Помоги-ка шкаф отодвинуть. Владька за него мои чертежи завалил.

Достать надо.

– Я завалил?! – возмутился Владик. – Они там целую неделю валяются! Дай я сам отодвину.

– Иди, иди…

Генка и Владькин отец остались вдвоем. Они легко отодвинули скрипучий гардероб от стены: видно, он не был набит имуществом до отказа. Иван Сергеевич отряхнул пыль с трубок ватманской бумаги. Потом повернулся к Генке и, глядя без обычной усмешки в глазах, спросил:

– Ну, как?

– Что? – насторожился Генка.

– Ну, вообще, – сказал Иван Сергеевич.

 – Как дела у вас?.. Как мой Владик?

– А что, – стесненно сказал Генка. – Все в порядке. Обыкновенно.

– Не хуже других?

– Чем он хуже… – глядя в сторону, сказал Генка. – Он даже… Вон он какого змея построил. У нас такой никто не может. И вообще он…

В этом «вообще» заключалось очень много, но говорить о таких вещах Генка не умел.

– Знаешь, Гена, – заговорил Иван Сергеевич, – эти дни он ходит такой, будто подарок получил. Хотя нет, он подаркам не очень радуется.

Тут другое. Будто он чего-то хорошего ждет. Про тебя рассказывал.

– А чего про меня рассказывать… – смущенно пробормотал Генка.

– Да так… Худо ведь ему одному. А тут ты появился. Сегодня вот еще Илюшку привел. Для него это радость такая, для Владьки… Боится только.

– Чего? – удивился Генка.

– Боится. Думает, что походишь ты и бросишь.

– Что я, дорогу забуду? – грубовато сказал Генка и сам испугался своей резкости.

Но Иван Сергеевич ничего не заметил.

– Как-то не везло ему на друзей, – продолжал он.

 – Ребят, конечно, много было. И в школе, и у соседей. Только сторонились они его как-то, стеснялись, что ли. И жалели. Ты его не жалей.

– Его пожалеешь! – сказал Генка.

– Он этого не любит. – Иван Сергеевич забыл про чертежи. Он стоял рядом с Генкой, придерживал его за плечо. Генка не видел его лица, он не решался поднять глаза. Иван Сергеевич помолчал и повторил: – Не любит. Мы оба жалости не любим.