Та сторона, где ветер

Только куда я там денусь, на твоем строительстве? Троллейбусы там у вас не ходят.

Но отец не смягчился.

– Нашлась бы работа. Подумаешь, диспетчер. Велика квалификация!

– Велика не велика, – сухо сказала мама, – а люди уважают. Знают все меня, и я всех знаю. Я здесь с кондуктора начинала.

Генка редко видел маму такой. Обычно она была усталая и немного растерянная от постоянных забот и огорчений. А сейчас говорила хотя и негромко, но твердо. И сделалась как-то строже. Наверно, так мама разговаривала с водителями, которые опаздывали на конечную остановку, или диктовала своим подчиненным новые графики движения.

Отец махнул рукой:

– С вами не договоришься!

– Гене тоже не дело из школы в школу болтаться.

– Ему все равно, где дурака валять. Там он, может быть, скорее за ум взялся бы. Посмотрит, как люди работают, поймет, что к чему. Самому захочется человеком стать.

– Ничего, – сказала мама. – Людьми везде становятся. Не только на ваших стройках.

Сам-то давно ли увольняться хотел?

– Не для того, чтобы на одном месте сидеть.

– Да уж где тебе на месте…

Вмешалась бабушка:

– Обо мне-то уж и думать, выходит, не надо? Как мне жить-то теперь: с вами по дорогам мыкаться или здесь одной век доживать? Чего лучше-то?

– Вот я и говорю, – сказала мама. – Были бы мы с ним одни, тогда еще можно подумать.

– Ну, думайте, – невесело усмехнулся отец и ушел на пристань один…

А Генка не знал, радоваться или огорчаться, что разговор кончился ничем.

Поехать, конечно, хотелось. Но тогда, как и сейчас, был август и высоко-высоко, в косматых кронах тополей, в облаках, закипали ветры. Жаль было Генке этих ветров и солнечных крыш, над которыми ревели трещотки уходящих в высоту «конвертов».

Потом-то уж он по-настоящему горевал, что отец не уговорил мать и бабушку. Может быть, в школе таежного поселка было бы легче. Может быть, там учат не английский язык, а немецкий. Или даже французский.

В некоторых школах, говорят, даже испанский изучают. Испанский – вот это да!

Но не стал Генка говорить Ивану Сергеевичу обо всех этих вещах. Зачем? Он переступил с ноги на ногу и полувопросительно сказал:

– Пойду я…

– Ну, шагай. Ждут уж они.

Генка вышел на крыльцо и увидел, что его друзья даже думать забыли про змея. Брошенный лист бумаги трепыхался на ветру. Он улетел бы, пожалуй, но один угол его был прижат бутылкой с клеем.