Тополята

Стасик Важейко, худой и лохматый, встал. Он слегка заикался и тем не менее любил выступать.

– Вчера б-была п-передача. Про большую с-семью. У них пятерых ребятишек забрали в детдом. Но не потому, что их били, а потому, что нечем было п-платить за квартиру…

– Важейко, сядь! – велела завуч Яна Константиновна.

– П-почему – сядь? Я не все сказал… Старшие мальчик и д-девочка через три дня сбежали из детдома и рассказали, что мальчика воспитательница излупила веником в туалете, а д-девочку… б-большие мальчишки затащили под одеяло, и…

– Важейко, сядь немедленно!

– Яна Константиновна, вы ограничиваете право школьника на свободу высказываний, – невинным голосом заметила Зинаида Ивановна.

Ей полагалось бы бояться завуча, но она не боялась, потому что все равно собралась увольняться.

Маргарита Геннадьевна покивала, чуть не уронив очки.

– Бывают ошибочные передачи. Телевидение – источник ложных слухов. Детям вообще не следует смотреть его.

– А как же права? – спросил Витя Лампионов.

– Вот о правах мы и говорим.

О том, что никто не может обижать детей, заставлять жить в бедности, принуждать к работе, поднимать на них руку… Чтобы бороться с этим, создаются во всем мире специальные суды, которые подчиняются только Организации Объединенных Наций. Больше никому – ни президентам, ни регентам, ни правительствам. И называются они «Ювенальная юстиция». «Ювенальная» – значит «детская», а «юстиция» – это «судопроизводство». Суды по защите нового поколения. Именно они стоят на страже прав детей…

– А если дети не хотят? – осторожно спросила Танюшка Юкова и быстро глянула на Теньку.

Она, видимо, кое-что слышала про его семейные дела.

– Судьи лучше знают, что нужно детям, – разъяснила Маргарита и вдруг улыбнулась. Словно в древесном стволе появилась поперечная щель. – Ювенальная юстиция помогла уже тысячам и тысячам ребят и родителей во всем мире. Эти люди благодарны ей и называют ее по-родственному – «ювеналка». Или сокращенно – ЮЮ…

Теньке помолчать бы, съёжиться посильнее и не обращать на себя внимания.

Мало ли что… Но он не имел права предать кошку, которая, может быть, бродит где-то и ждет встречи с ним, Тенькой… Он звонко сказал, не вставая:

– Ю-ю – это кошка.

– Что? – Маргарита наконец уронила очки. И подхватила их на лету.

– Это кошка, – отчетливо повторил Тенька и встал. И засвистело в ушах, как тогда, на перилах балкона. И опять отлетела боязнь. Потому что, если появляется перед тобой такое вот гадство, нету сил молчать.