Тополята

 – Это кошка из рассказа писателя Куприна. По имени Ю-ю. Такое хорошее имя… А ваша «ювеналка» – она наоборот. Она… фашистская. Потому что отбирает ребят у матерей.

Завуч Яна Константиновна возмущенно втянула в себя воздух.

– О-а-ахх… Ресницын!

– Ничего-ничего, – спокойно отозвалась Елена с косыночкой на «деревянной» шее. – Я помню этого Ресницына: он проходил через нас… Гипертрофированная привязанность к ущербной матери. – И повернулась к Маргарите: – Вы ведь помните ту особу с деформированным фейсом?

Маргарита часто закивала.

Тенька понял не всё. Но слова «деформированный» и «фейс» были знакомы. Упругая сила вытолкнула Теньку из-за стола. Как тогда, с перил на доску. Он дернул с крючка рюкзак. И пошел сквозь тишину к двери. На пороге рванулась обида. За маму, за пушистую Ю-ю, за себя… Не целясь, он запустил рюкзаком в ту сторону, где на фоне окна темнели «деревянные» тетки. И побежал по коридору.

Тенька не знал, что теперь будет.

Однако не очень боялся. То есть боялся, но не за себя, а за маму. Сейчас ей позвонят, вызовут в школу, наговорят всякое. Могут довести до слёз…

У мамы был свободный от работы день, и она, видимо, пошла в магазины. Тенька выдернул и спрятал за штору штепсель телефона. Но ведь могут позвонить по сотовому…

Двигаясь, как в тугой воде, Тенька снял форму, натянул привычный комбинезон, сел у окна и стал ждать. И ждал долго.

Мама позвонила. На чахленький Тенькин мобильник, который запиликал в кармане брошенных на кровать брюк.

– Ты где?

– Дома… – буркнул Тенька.

– Почему не работает домашний телефон?

– Отключился.

– Иди ко мне на вахту.

– Разве ты на дежурстве?

– Да, попросили. А с поста меня вызывали в школу. Пришлось на целый час запирать вахтерку… – Мамин голос был очень неласковый.

Ну, что поделаешь… Лишь бы скорее все кончилось…

До вахтерки три минуты ходьбы. Тенька потянул железную дверь, встал на пороге.

Мельком увидел на стуле свой рюкзак (значит, маме отдали!). Мама встала перед Тенькой. Волосы не закрывали шрам, он был сейчас пунцовым.

– Ну?

– Чо? – сказал Тенька.

– Достукался?

– До чего? – спросил Тенька. И подумал: «Пусть ругает, лишь бы не плакала».

– До «неуда» по поведению за четверть.

– Подумаешь! Не смертельно, – буркнул Тенька.

– За что ты назвал инспекторов Опеки фашистами?

– Потому что они такие.