Упрямица

Интересно, правда?

Когда мы гуляем (ежедневно с двенадцати до половины второго, сразу после занятий, и с пяти до семи после обеда), я всегда иду с Нелли. Мы гуляем попарно, длинным строем и не должны оглядываться по сторонам или останавливаться. Это ужасно скучно! А мне иногда так и хочется взять да убежать далеко-далеко за горы… И не возвращаться в свою тюрьму!

По воскресеньям мы ходим в церковь, но здесь мне это совсем не нравится. Вокруг чужие люди, и молиться среди них как-то не хочется, а здешний пастор старый-престарый, говорит всегда так, что его и не поймешь.

То ли дело у нас в Моосдорфе! В церкви все знакомые, и так красиво играет орган. А когда начинают петь крестьянские мальчишки, мне кажется, что я не на земле, а в раю – так чисто и радостно становится на душе! А иногда, когда солнечные лучи падают через витражи, так что на полу появляются такие яркие красивые цветы, это так замечательно, так красиво, как нигде в мире!»

Прочитав эти строки, Ильза вынуждена была остановиться.

«Поклонись маме и поблагодари ее от меня за дневник. Скажи ей, что я ничего не записываю в него, потому что совсем нет времени!

А теперь прощай, дорогой мой папочка! Целую тебя крепко бессчетное число раз. Поцелуй от меня Боба и поклонись Йохану.

    Твоя неописуемо любящая дочь

    Ильза Маккет.

P. S. Папочка! Мне бы хотелось брать уроки рисования у учителя Нелли, профессора Шнайдера. Можно? Я завтра же начну!

P. S. Ах, чуть было не забыла! Папуля, миленький! Пришли мне ящик с домашним печеньем, вареньем и сливочными тянучками, а еще не забудь прислать копченой колбасы! Нам так всегда хочется есть, когда мы ложимся спать…

Р. S. Мама всегда ругает меня за плохой почерк, ты уж меня, папуля, прости и не говори ей ничего об этом.

Р. S. Фрейлейн Гюссов – просто прелесть, я ее обожаю!»

Родители Ильзы и пастор как раз пили чай на балконе, когда со станции прибыла почта с письмом от Ильзы.

Герр Маккет начал читать его вслух и так растрогался, что еле мог продолжать.

– Я поеду за несчастной девочкой и верну ее домой, – объявил он, дочитав письмо до конца. – Она там погибает от тоски, и я не знаю, зачем мы заключили своего единственного ребенка в этот пансион.