Я бегемот, но это неважно

Бенедикт достал из рюкзака припасы, расстелил на сиденье скамейки свой черновик, случайно оставшийся в рюкзаке, поставил на него контейнер с кошачьим кормом и вытащил Котонога из кармана. Рот на его животе был плотно закрыт. «Проголодался, слюнки текут», – промелькнуло у Бенедикта в голове.

– Ешь на здоровье. – Бенедикт старался избегать слова «кушай»: бог знает, когда его можно употребить, а когда нет. Няня Таня всегда рассказывала ему, что культурно, а что – нет, а без неё он путался.

Бенедикт осторожно положил своего странного друга на скамейку и сел рядом.

Котоног схватился поудобнее щупальцами за края контейнера и с удовольствием зачавкал, совершенно не заботясь о том, насколько культурно выглядит.

– Сейчас бы попить, – сказал он, дочиста вылизав прозрачные стенки контейнера.

– Молоко будешь?

– Давай попробую.

Бенедикт открыл коробочку с молоком и протянул Котоногу. Тот схватил её щупальцами, потянулся к кончику трубочки, но не удержал равновесия и повалился на спину. Молоко закапало ему на живот.

Он захотел отбросить коробочку и встать, но пока раздумывал, молочная струйка нашла себе дорогу по его бархатистой коже – прямо в рот. «Очень удобно», – подумал Котоног и остался лежать на спине, причмокивая. Бенедикт посмотрел на его возню, улыбнулся, но тут же снова погрустнел.

«Надо что-то придумать, – думал он. – Надо что-то придумать».

С другой стороны, что тут придумаешь? Ты либо идёшь в школу в понедельник, либо не идёшь. Либо рассказываешь папе о том, что произошло, либо молчишь.

Да и что, собственно, произошло? Какая-то девчонка назвала Бенедикта дурацким бегемотом и сказала, что его надо выгнать из их класса. Но ведь он с таким же успехом мог бы назвать её, например, царевной-лягушкой и сказать, что ей тоже в школе не место, пусть идёт в чисто поле искать стрелу Ивана-царевича.

– Это же не мои мысли, да? Это ведь ты так думаешь? – спросил Бенедикт Котонога.

– Я не думаю, я говорю. Тоже мне принцесса на горошине.

– Всё равно мне обидно.

И папа ещё… Кажется, он меня совсем не поймёт. У него одни цифры в голове.

Так они и сидели на жёсткой и неуютной скамейке, подставляя лица осеннему ветру. Бенедикт думал, грыз ногти, смотрел на водную рябь. Действительно, вроде бы ничего особенно страшного не случилось, но сил двигаться с места не было совсем. Котоног тоже притих, как будто исчерпал все свои изощрённые идеи мести.

Тут в дальнем конце парковой дорожки появились два силуэта: повыше и пониже.