Призрак

Ты смотри, старичок, уходить или оставаться – это тебе самому решать, конечно. Но если останешься – по улицам внимательней ходи. Банда Иванова и Маркова здесь не единственная. И даже не самая опасная.

– Они тоже голодные духи? – уточнил Данилюк.

– Духи. Голодные. Они… оно, скорее, а не они. Их как бы много… но как бы и один. Суперпожиратель. Если снова завидишь такого хоть издали – беги сразу же.

Данилюк кивнул. Он от души надеялся, что больше с таким монстром не встретится. Ему хватало и обычных голодных духов.

– Учту. Но я бы все-таки предпочел уйти… куда там все уходят, – высказался Данилюк.

– Ясненько. Законное желание. Что именно тебе мешает?

– Э-э-э… да вот кабы знать.

– Ясненько, – затянулся сигаретой милиционер. – Ну смотри, старичок. Призракам тут быть не положено. Для них другие места предназначены. И по эту сторону люди остаются в трех случаях. Первый, самый частый – отказники. Эти уйти могут, но не хотят. Их держит какое-то сильное чувство. Они что-то тут оставили, что-то не закончили… или просто очень боятся идти дальше.

Вот именно такие становятся блуждающими призраками, шляются везде, ноют, портят жизнь себе и другим. Иногда перерождаются в голодных духов.

– Не, я не из таких, – поспешил заверить Данилюк. – Надеюсь…

– Да, у тебя скорее второй вариант. Ошибка в системе. Никто за тобой не пришел, врата не открылись, и ты… застрял. Такое пореже бывает, но бывает. У них там, иже еси на небеси, тоже, как я понял, накладки всякие бывают, сбои, а то и просто косяки.

Потерял кто-нибудь твою бумажку, не в том месте галочку поставили, вот про тебя и забыли.

– Обидно, – вздохнул Данилюк. – А третий случай какой?

– А третий – мой, – ткнул себя в грудь милиционер. – Остаться добровольно, чтобы… ну, типа работать. Называется – бодхисатва.

– Чего?.. – не понял Данилюк.

– Чего-чего… Не тупи. Бодхисатва я. Есть такое слово.

– Э-э-э… а вы что, буддист?

– Почему?

– Ну… это же из буддизма что-то, нет?.

. – почесал в затылке Данилюк. – Я слышал где-то…

– Да нет, не буддист. Я… а фиг его знает. В юности коммунистом был, потом… потом никем, наверное. Особо не задумывался, работал много.

– А кем вы работали?

– А что, по мне не видно? – хмыкнул Черкасский. – Ментом я работал. С семьдесят восьмого по девяносто девятый служил, панимашь, в органах, криминальный отдел, капитан. А потом возле Казанского попал под раздачу… ну меня и того.