Сказки лунных дней. Часть I

Ослеплённый несчастьем, Малик не обратил внимания, что уселся напротив входа в кофейню. Вскоре манящий терпкий запах чёрного напитка разогнал его грустные думы. Мужчина немного приободрился и поднял глаза – в то самое время, когда кулак очередного стражника направился к его и без того покалеченному хребту.

– А ну убирайся отсюда, грязный раб! – визгливым голосом прокомментировал удар хозяин кофейни. – Как смеешь ты своей обезьяньей мордой портить настроение моим благородным посетителям?!

– Да что ты такое говоришь, почтенный Шару? – простонал Малик.

 – Ты же знаешь меня! В хорошие дни я не раз заходил к тебе испить кофе и постучать фишками по доске! Да, сегодня беда настигла меня, но это же я…

Не успел Малик напомнить хозяину своего имени, как вновь схлопотал удар. Вся его бедная спина уже была покрыта пыльными следами сапог, а голова – шишками. Теперь ему точно не помешала бы шапка, прикрыть этот страшный для всякого мужчины позор. Тем временем хозяин кофейни бранился и сам не лучше раба, но кого это волновало?

– А ну постойте! – высокий властный голос заставил всех замолчать.

 – Уважаемые, я проделал долгий и опасный путь, чтобы достичь Алриаса, и желал бы спокойно выпить кофе, а не глядеть, как избивают безоружных людей…

Вновь рискнув поднять глаза, Малик увидел над собой светлокожего юношу. На нём были скромные одежды странника: подпоясанный кафтан из плотной шерсти, свободные шаровары и высокие сапоги. Волосы скрывал обмотанный вокруг головы выгоревший на солнце пурпурный платок.

Осанка и повелительный взгляд бледно-зелёных, как калосский нефрит, очей юноши говорили о знатном происхождении.

Не меньшее почтение внушал и его спутник, во всём противоположный своему господину: темнокожий, могучий и безволосый, как пустынные вершины Басилиона. В отличие от юноши он не носил ни сапог, ни головного убора; по-видимому, был рабом.

Стражники, тоже приметившие силача, положили руки на рукояти клинков, однако от Малика отступили.

Хозяин же кофейни, обративший внимание на увесистый кожаный кошелёк, висящий на поясе незнакомца, напротив, сделал шаг вперёд.

– Прости, благородный господин, – в три погибели склонился он. – Ошибся я, каюсь… Это и впрямь старый мой знакомый – дровосек Малик… Извиняй меня, Малик, да будут милостивы к нам ночные дети Шама…

– Ну, раз знакомый, и ошибся, так угости нас кофе, добрый человек, – скривил тонкие губы юноша.