Говоруны

– Дамы и господа! – громыхнул некто в теле десантника. Музыка притихла, к нему повернулись головы, а в глазах некоторых посетителей вспыхнуло осторожное узнавание – игнорировать гулкий рык было бы невозможно даже посреди ревущего ночного клуба. – Я рад, что сумел застать вас в этом прекрасном храме!

Ошибка ракшаса, сидящего внутри десантника, объяснялась легко – внутреннее устройство галереи имело много общего с религиозным учреждением: стены когда-то выложили мрамором и диким камнем, с затейливыми панно и радиальными лестницами, сделанными гидроабразивной резкой, а само здание при строительстве ощутимо вытянуто вверх, в духе модного вертикального дизайна, дающего возможность одновременно окинуть взглядом любую композицию целиком и не быть в состоянии осмотреть всё в деталях.

Сходство с готическим собором усиливал выбор цветов – кремовый, бежевый, розоватый, тот самый, что называется «цветом бедра испуганной нимфы».

Разумеется, все картины вывешивались тоже вертикально, а чтобы увидеть их вблизи, следовало подняться на соответствующий уровень на левитационной платформе или проделать тот же путь по изящным минималистичным лестницам и мостикам.

Это было неудобно физически, но крайне престижно – считалось, что такова цена восприятия истинного искусства.

Поскольку в Городе-минус-один технически не была предусмотрена возможность солнечного дня, в стены встраивались малозаметные прожекторы, работающие на вдохновении душ почивших авторов картин, а также термальной энергии, выработанной критиками в ходе их созерцания.

Наладку инфраструктуры обеспечивали организации, принадлежащие мистеру Свету. Авторам, будь они живы и в состоянии раскрыть свои мескалиновые глаза, наверняка очень понравилось бы такое решение.

– И я могу объяснить, почему мне приятно это, – продолжил «десантник», скрипя обвесом. – Дело в том, что посмертие сильно зависит от тех обстоятельств, при которых вы расстались с жизнью. Обидно и глупо умереть в какой-нибудь гнилой канализации, окруженным лишь червями да разлагающимися трупами.

Другое дело – отправиться в небытие, будучи окруженным ценителями прекрасного, посреди бессмертных шедевров из золота, мрамора и холстов. В этом есть благородство, не так ли? Достоинство. Будь моя воля, я умирал бы так каждый раз.

Его голос гулко разносился по всему огромному помещению, улетал вверх, под самый шпиль, отражался от свода и возвращался вниз, словно эхо бога. Посетители заволновались.