Говоруны

Всегда ощущаешь неловкость, когда при тебе говорит о смерти обвешанный стволами орангутан.

– Но мы, кажется, теряем время, – прервал его «Клэм». Белая рубашка на груди и брюки в мотне вздымались, он был явственно возбуждён. – Давай-ка возьмемся за дело!

– И верно! – согласился десантник, ловким движением выворачивая из-за спины окутанный волнами жара огнемёт. Он сделал это очень быстро, но всё равно опоздал. Толпа ахнула: Чумной Доктор стремительно, словно сороконожка из сожранных кислотой земных джунглей, вскарабкался на призмообразную мраморную колонну, мгновение помедлил – и прыгнул вниз чёрной кляксой, растопырив каким-то чудным образом удлинившиеся руки.

– Ва-а-а-а-агх! – заорал «Бад», утопив кнопку огнемёта. Ревущий поток пламени прошил людей и ударил в противоположную стену. Россыпь светлячков в резной банке из камня – так это выглядело со стороны. Воздух загудел, воспламенился и наполнился воплями; ракшасы принялись веселиться.

Это было то действо, в котором они понимали лучше всего.

Чумной Доктор, разумеется, не стал гореть – энергетическая сущность внутри него не позволила органике бездумную трату ресурса. Тёмная фигура плясала во пламени, растопырив длинные лапы, шипя и рассекая воздух и плоть. Во все стороны летела требуха из вспоротых шей и животов. Десантник время от времени добавлял остроты, терзая огнемёт. Пылающие посетители метались по ограниченному объему зала, пытаясь найти выход, но выхода не было: основной был загорожен демонами и огнем, а пожарный оказался иронично замурован.

Владельцы галереи рационально подсчитали, что на его место поместятся ещё две картины.

– Остановитесь, глупцы! – закричал «Бад» и довернул ствол огнемёта. Десятиметровый факел окутал лестницы и разлетелся на десяток струй поменьше. Люди горели, бежали и падали. В огне ревела и металась странно изменившаяся фигура Чумного Доктора, под высокий купол со свистом улетали клоки дыма, длинные искры и хрип людей, которым нечем было кричать.

«Бад» подхватил одного на руки, словно невесту, и огромной ладонью вырвал у него язык и гортань.

Из динамиков продолжала играть музыка – автоматический разум заметил повышение температуры и громкие крики, и по ограниченной машинной тупости решил, что аудитория требует танцев.