Говоруны

Машина неслась через мост, мимо мелькали памятники, лица которых всплывали из тьмы и менялись как песок под цифровым дождём, и ещё возвышался впереди чудовищной колонной из света небоскрёб Института Реальности. До него оставалось минут двадцать.

– Не совсем, как я думаю, – прошептал Доктор. Он тоже стал ненадолго самим собой. – Я вижу, что Омни пытается бороться, пока безуспешно, но он и не думает сдаваться. Его сила и вправду велика!

– Какая сила?

– Мы бороздили океаны, когда вы, сопляки, ещё были спермой в мошонках своих предков! – прогрохотала, обернувшись, душа с чеканным лицом Клэма.

 – Твой дерзкий приятель думает, что может мне противостоять. Лучше бы ему заткнуть пасть и смириться, тогда, возможно, я позволю ему думать свои смешные мысли в моей голове, скажем, полчаса в день!

– Зря вы это затеяли, – изобразил слова Лейтенант, ибо у него вновь не стало власти над лицом. Зато он сумел показать ракшасу пальцем правой руки, насколько именно зря. И тут же потерял возможность видеть, потому что чужая душа проснулась у него в голове.

В следующий раз он очнулся от крика. Кричали все разом, внутри и снаружи. И он сам тоже кричал – хриплым и протяжным воплем. Автомобиль стоял, в окне виднелась неподвижная чёрная улица, освещенная неоном, но виднелась очень плохо, потому что окно оказалось заляпано чем-то густым и тёмно-красным. И в салоне кого-то не хватало.

– Фикус! – дверь распахнулась, внутрь хлестнуло бензиновым дымом и сунулась страшная морда с текущей из глаз и носа кровью. – Давай, Зелёный!

Из неподвижного тела Чумного Доктора хлестнула и зацепилась за морду кривая синяя молния.

Лицо лопнуло и окатило автомобиль, как из разорванного водопровода, если бы по водопроводам текла чёрная жижа. Крик не прекращался, и тогда молния, словно медленный паук-птицеед, переползла на Лейтенанта, а потом гремучей змеей рванулась куда-то наружу, и крики прорвались в стратосферу. Перед глазами мелькнуло искажённое яростью женское лицо и сомкнутые руки под надписью: «Рим или смерть», и тогда мир отказался существовать и померк, словно в нём разом отключили весь свет.

Когда ковбой снова пришёл в себя, лицо Лейтенанта опять стало его лицом, а мысли – его мыслями. Автомобиль двигался быстро и плавно; за рулём сидел Бад, на злую рожу которого даже приятно было посмотреть; а на коленях у ковбоя лежала и, кажется, спала девушка лет семнадцати, одетая в белую форменную рубашку, завязанную озорным узлом на тонкой талии, короткую синюю юбку и белые гольфы.