Перевернутые небеса. Хранитель

– Ну так, на хрена ты его тогда снова по башке то ударил, балда? Ткнул бы копьем под дых, да связал пока корчится. Ты ж, вон какой здоровый. Как медведь, а на него глянь. Ух! Как бы дал бы тебе! – замахнулся главарь.

Первак отшатнулся и прикрыл от удара голову своей медвежьей лапой.

– Вот ты теперь и будешь его таскать, пока либо не оклемается, либо не сдохнет. И лучше, что б оклемался, – рявкнул главарь на Первака. – Зря мы что ли по острову бегали? Волоки его в лодку, да смотри, не ушиби ещё раз.

Андрей весь этот диалог слышал, но до поры делал вид, что всё ещё находится без сознания. Однако слишком долго притворяться было нельзя, а то чего доброго и вправду, за борт связанного выкинут.

Увидев, что пленник лупает глазами, Первак обрадовался ему как родному.

– На вот, выпей, – сунул ему бугай берестяную фляжку с вином и даже заботливо придержал голову, пока тот жадно пил это кислое пойло.

Увидев, что пленник очухался, к ним подошёл главарь.

– Ты лежи, не суетись, – посоветовал он пленнику.

 – С твоей раной, лучше лишний раз не рыпаться. Скажи лучше, кто ты и как на острове оказался?

– Да я и сам не знаю, – ответил Андрей. – Память у меня отшибло. Помню лишь как меня зовут.

– Бывает, – буркнул в бороду самый пожилой из мужиков. – Нукось, дай посмотрю, что тут? – отодвинул он детину.

– Да как ты еще жив то, парень, – удивился он, ощупывая кровоточащую рану на голове Андрея. – Вообще-то с такими ранами не живут, немудрено, что себя забыл.

Потом достал из притороченной к поясу котомки лепешку, отломил кусок, засунул в беззубый рот, пожевал немного, и залепил жеванным хлебом рану.

– Ему к Олёне надо бы, – сказал старик. – Она такие раны умеет врачевать, тут как раз не далеко, вверх по протоке.

– А и верно. Олёна то пожалуй, и впрямь его на ноги поставит, – хлопнул себя по лбу главарь. – Разворачивай ладью, мужики. Айда к Олёне.

До Олёны было и в правду недалеко, вот только, грести приходилось против течения, но гребцы, по-видимому, были к этому делу привычные, и примерно через час, лодка вошла в основательно заросшую кустарником, небольшую и тихую бухту, на пологом берегу которой стояла древняя, почерневшая от времени, избушка бабки Олёны.

Сама бабка, страшная как смерть, стояла на невысоком пригорке, и приложив ко лбу костлявую руку, пыталась рассмотреть сквозь лучи, заходящего на западе солнца, своих нежданных гостей.