Мы наш, мы новый…

 – Нашёл адрес этой конторы, кое-что ещё узнал.

– Ну? – нетерпеливо спросил Сердюк.

Фирма, которая готовит пилотов из бывших истребителей, крутилось у него в голове. Пусть даже удалённо, виртуально. Но самолёты-то дают настоящие, а значит, вновь летать! Пусть и не по-настоящему, как на тренажёре. Но это будут настоящая птичка, пусть даже где-то далеко, реальные задания, натуральные цели. Взлёты, посадки. Противник впереди и группа боевых товарищей рядом. Он размечтался настолько, что пропустил продолжение речи друга.

– Они заключают контракт на три года, погружают тебя в виртуальную обучалку, и всё. Тебя всё это время никто не видит, ни карта твоя нигде не светится, ни симка. А там, или шах помрёт, или ишак сдохнет.

Сердюк только сейчас заметил, что тяжело и возбуждённо дышит. Он оглядел стол, на котором лежал пакет с пирожками, мазнул взглядом по притулившимся к стенке костылям, и вдруг…

– Не пойдёт, Матвей. Какой я лётчик? Я инвалид. Даже как у Маресьева не получится. У того только ступней не было, а у меня вообще ноги не работают.

– Вот не так я тебе хотел это всё рассказать, не так, – друг широко улыбнулся. – Думал, сядем вместе на бережке, я тебя и обрадую. Но, ты сам виноват.

Он развёл руками, но губы так и остались растянуты в улыбку.

– Короче, Маресьев. Ждут они тебя. Я договорился. Так что, если документы с собой, то поехали. Я тебя до самого порога довезу и с рук на руки сдам.

До столицы добрались за рекордные восемь часов. Иногда, глядя, как Жека Майоров, вполголоса матерясь, выкручивает руль своей Икс пятой, обходя попутных чуть ли не в лоб встречным, Сердюк ловил себя на завистливой мысли, что хорошо быть начальником райотдела, пусть даже бывшим.

В самой Москве после безумной гонки по трассе казалось непозволительно медленно ехать каких-то восемьдесят, а чаще вообще двадцать. Но вскоре мелькнули набережная, Садовое кольцо, ещё какой-то десяток поворотов, похоже, Матвей не очень хорошо ориентировался в центре, и машина с трудом втиснулась возле тротуара на Гончарной.

Майоров со смешанным чувством посмотрел на друга. С одной стороны, он прекрасно понимал Хохла. А с другой… Длительный опыт общения со всё набирающим силу и власть, сливающимся с государственными структурами, криминалитетом, накладывал свой отпечаток на видении мира и образе мышления. И этот самый образ мышления не мог позволить действовать так безрассудно и, чего греха таить, по-дурацки.