Постапокалипсис: Природа выживания. Как оно будет на самом деле

Тут хозяин стола хорошо поставленным голосом сказал:

– Ну, Влад, Валентина Ивановна, давайте помянем всех покойничков, пусть им там, – он многозначительно приподнял рюмку, и, посмотрев наверх, продолжил: – Все будет хорошо! Давайте помянем всех родных, близких…

Тут голос у Валентина Рудольфовича осекся.

Все молча выпили. До дна. Закусили. Повисла тишина. Каждый задумался о своем, о своих близких и родных, о тех, кого знали, с кем просто общались по работе или по-соседски….

– Ох и много же народу погибло, – прервал тягостное молчание Валентин.

– Да уж! – согласился Владислав.

Снова повисла тишина, но на этот раз собеседники уже активно начали закусывать.

– А Вы-то сами как? – неопределенно спросил Влад, чтобы Валентин Рудольфович сам смог решить, что нужно сказать.

– Так, я что, вот мне-то бы и нужно было помереть-то. Один я бобылем живу. С женой лет пять тому назад развелся. Детей нет. Мама у меня умерла уже потом. Вот только друзей жалко, да брательника родного…

Снова повисло молчание, затем Валентин продолжил:

– В субботу чувствую, стало мне хуже, ну, думаю, раз приболел, то на работу не выйду, грузовичок у меня, да вы, может, видели, вон он стоит, – Валентин обернулся и кивнул сквозь витрину.

Владислав сразу подумал, и как это он их не заметил? Вот что значит сидеть спиной к витрине в такое время. Вот и не заметил! А ведь теперь всё время нужно будет поглядывать по сторонам, а то мало ли чего.

А тем временем Валентин Рудольфович продолжал:

– Ну, я своему боссу звоню, чтобы сказать, что не поеду сегодня, но дозвониться до него не смог, трубку никто не брал. Начал звонить друзьям, брату и тоже ни до кого не дозвонился. Не отвечают. А потом и связь пропала. А мне совсем худо стало, таблетки не помогают. Думаю, дай заварю себе чай с лимоном и мёдом. Я ведь кроме этого ещё и лука с чесноком наелся, вот и захотелось перед смертью-то сладкого чая. А потом я как в забытье провалился, очнулся только вечером в воскресенье.

Приснилась мне моя мама – Агафья Тимофеевна, царство ей небесное, так вот она мне и говорит, бери, сынок, фотографию, ту, что весит на стенке, где я с твоим отцом, и спасай её, уж больно мы там с Рудольфом красивые да молодые. Я тут и проснулся. А самого трясет. Весь в поту. Думаю, почему фотографию спасать надо? А глянул в окошко и всё понял – там за соседским домом дом Емельяновых горит.