Грешник

– И я нашла книгу, чтобы ты почитал. – Раздался глухой стук и шуршание бумаги, словно книгу просунули под дверь ванной. – Она была в комнате миссис Кэролин, но я подумала, что тебе, возможно, она нужнее. Мой папа тоже всегда подолгу читает в туалете.

Я даже немного рассмеялся над этим, когда потянулся за дешевой книгой в мягкой обложке, которая торчала из-под двери. Ею оказался один из исторических романов моей мамы с золотым витиеватым шрифтом и парнем в старомодной одежде, обнимающим за плечи женщину, на обложке.

«В постели пирата: первая книга Саги об Уэйкфилдах».

– Спасибо, малышка.

– Я пойду смотреть «Парк юрского периода», – объявила она, и я услышал шуршание ковра под ее ногами и постукивание пластиковых бусин в ее волосах, пока Зенни удалялась от двери. Это был единственный человек в доме, которому удалось остаться в здравом уме во всем этом хаосе, связанным со смертью Лиззи.

Я просидел в ванной еще час, потому что был слишком взвинчен, чтобы общаться с кем-либо внизу, и чересчур взволнован, чтобы отправиться в свою комнату и лечь спать.

И только первые пятьдесят страниц «В постели пирата», которые, как ни странно, были довольно захватывающими, смогли по-настоящему успокоить меня, отвлечь от боли и вызволить из ванной комнаты. Прочитав главу, в которой леди Уэйкфилд была похищена таинственным королем пиратов, я, наконец, почувствовал себя достаточно нормально, чтобы спуститься вниз, и, конечно же, попал прямо в разгар скандала – повышенные голоса, миссис Айверсон дергает доктора Айверсона за локоть, моя мать плачет, Элайджа выглядит потрясенным.

И прежде чем я полностью осознал происходящее, помню, как обрадовался, что Зенни находилась в подвале и не видела той мерзости, в которую были вовлечены наши семьи. И я держался за эту книгу в мягкой обложке, как будто в ней содержались ответы на вопросы самой жизни, пока спускался по лестнице навстречу тому, что стало последним уродливым шрамом, оставленным самоубийством Лиззи.

Черт.

Ненавижу вспоминать тот день.

Отогнав воспоминания, я снова звоню в колокольчик у окна, в груди уже разгорается огонек нетерпения. Бросаю взгляд на свои часы. Да, сейчас определенно десять часов, и, судя по изображению Девы Марии, висящему над дешевыми пластиковыми стульями, я определенно нахожусь в нужном месте.

– Привет? – кричу я в окно. – Есть кто-нибудь?

Слышу приглушенный смех, как будто за дверью, и пару голосов в оживленной беседе, и, кажется, голоса приближаются, слава богу.