День, когда пала ночь

В горах ее болезнь таинственным образом прошла, но теперь уже обеты воспрещали ей вернуться ко двору. Она и приняла обездоленную, одинокую Унору, когда та с Думаи во чреве пришла в храм просить убежища.

Со времени ее отречения оставленный на троне мальчик стал мужчиной. Император Йороду никогда не посещал храм, хотя матери изредка писал.

Великая императрица смотрела, как дышат в жаровне обломки дерева. Белизна покрывала ее короткие волосы, словно она зачесала в них снег. Думаи мечтала о таких волосах.

– Ты чувствовала, что будет, если звезды не падут? – спросила великая императрица.

Думаи плотнее прижала ладони к бедрам, пытаясь вспомнить. В бесформенной пустоте между дремой и явью ей чудилось, будто пот ее стал серебряным.

– Что-то ужасное, – сказала она. – Далеко внизу лежала черная вода, и в ней – гибель.

Великая императрица пожевала губами, наморщила лоб.

– Я долго размышляла над этими видениями, – сказала она. – Тебя призывает Квирики, Думаи.

– Я стану девой-служительницей? – спросила Думаи.

 – Вы знаете, что я только того и желаю.

– Это я знаю. – Великая императрица опустила ладонь ей на голову. – Спасибо, что поделилась сновидением. Я буду и впредь размышлять над ними в надежде раскрыть, что они предвещают.

– Я думала, нельзя ли… я хотела бы попросить вашего совета и в другом деле. Это про мою мать.

– Что с ней?

Думаи боролась с собой: не дело дочери сомневаться в родительнице.

– Пустое, – сказала она наконец, – но не так давно она решила не говорить незнакомцу, что я ее дочь.

Назвала меня просто певицей богов. Знаю, девы-служительницы обычно бездетны, но… в этом же нет позора.

– Ты говоришь о мужчине, появившемся ночью?

– Да.

Великая императрица, видно, задумалась.

– Унора принесла тебя в мир. Родительская любовь бывает очень разной, Думаи, – сказала она. – Видела ты, как печальники расклевывают себе грудь, чтобы накормить птенцов каплями собственной крови?

Думаи видела. Потому и полюбила печальников так сильно.

– Долг Уноры – от моего лица наставлять и утешать восходителей.

Ты к этой роли еще не готова, – говорила великая императрица, – но, узнай они, что ты ее дочь, через тебя они бы искали подходы к ней. Унора не хочет обременять твой разум земным… пока ты не проживешь на горе достаточно долго, чтобы противостоять низменным соблазнам.

– Я живу на горе почти столько же, сколько моя мать. Я никогда с нее не сходила. Разве можно соблазниться тем, чего не видела?

– О том я и говорю.