День, когда пала ночь

Как будто меня… вбили или залили в форму. Только никак не дождусь.

– Я надеялась услышать другое, – вздохнула Глориан.

– Прости.

В дверь постучали – явилась Флорелл, вся в янтарных украшениях.

– Доброго утра, юные дамы, – бодро поздоровалась она.

За Флорелл вошли Джулиан с Аделой.

– Ох, Глориан! Уже Вверение! Я помню тебя такой крошкой, боялась, не потерять бы тебя в рукаве! А теперь ты глянь, какая высокая и красивая. – Флорелл потрепала Глориан по щеке. – Ну, давай-ка одеваться. Сегодня у нас много дел.

В трех милях от замка Дротвик, в сонном селении Ворхерст закричал петух. Бардольт отворил перед изумленными селянами сундуки и короба – лишь бы не проболтались о его приезде.

Вулф проснулся под грубыми одеялами, в запахе сеновала. Пристроив голову на его мускулистое плечо, спал Трит, рядом похрапывала Эйдаг. Вулф, стараясь их не разбудить, сел и нашарил сапоги. Скрипнули доски под его ногами, и Трит встрепенулся, ресницы у него задрожали.

Выйдя с сеновала, Вулф затянул поясом шерстяную накидку и прошел по палой листве в рощу дубов и золотых буков.

Меж ветвей жидким пивом сочился свет, играл со струями ручья, который они перешли, вступая в Ворхерст. Неподалеку весело звонили колокола – возвещали праздник Поздней Осени.

У ручья он встал на колени, чтобы сбрить отросшую за время перехода щетину. На другом берегу свинопас, насвистывая, вел свое стадо искать желудей и буковых орешков. Вулф начисто выскреб лицо и стал изучать свое отражение.

Сегодня ему быть кравчим при величайшем короле, какого видел свет.

Такой случай нельзя упустить. Вулф с четырнадцати лет служил в дружине. Если не собьется с тропы добродетели, его мечта о рыцарстве может исполниться.

Только придется накрепко зашить свое сердце, чтобы никто больше в него не пробрался. Дурак он был, когда ответил на первый поцелуй вместо того, чтобы раздавить бутон нерасцветшим.

– Что он тебе сказал?

Вулф оглянулся. Регни стояла под склонившейся ветлой – уже умытая, в полном вооружении.

– Мне хватило. – Он утерся подолом рубашки. – Тебе сильно досталось?

Регни дернула плечом:

– Хоть я и из рода вождей, но еще не доросла править своей провинцией. Юношеские дурачества можно простить и забыть. Бардольт понимает это, как никто другой.

– Не догадываешься, кто ему рассказал?

– Я брала у целительницы кое-какие травки. Думаю, она и проговорилась.

– Надо было мне к ней сходить. Прости.

– Ты не первый забываешь о подобных вещах.