Дневники: 1931–1935

Мы с Дэвидом Сесилом всегда любили живопись, даже когда учились в Итоне». Леди Д. – страстная и глупая румынка. Джек ведет светскую беседу с леди Б. Мэри рассказывает Б. о «Sadler’s Wells»[550 - Театр на Розбери-авеню в лондонском районе Ислингтон.] и [Сэмюэле] Курто. Б. курит сигарету. Д. рассказывает, каково быть больным. Потом пошли в зоопарк[551 - Хатчинсоны жили напротив Риджентс-парка и Лондонского зоопарка. ЛВ не был на этом приеме, поскольку читал лекцию.]; туман; белые медведи вытянулись как Эль Греко[552 - Эль Греко (1541–1616) – испанский живописец, скульптор и архитектор эпохи Испанского Ренессанса.

]; вонючее мясо; медведь откусил мальчику руку; медведи нырнули; всплеск; красные и желтые фонари; музыка вдалеке; морские львы, несущиеся как торпеды, взбирающиеся на скалы, словно одетые в шелковые халаты; слепой медведь; один опухший белый глаз; птицы, летающие под мертвенно-бледной зеленью; львята как щенки; Мэри дает мужчине чаевые; заигрывает; вернулась домой с Дезмондом, который пробыл у нас до часу.

28 июня, вторник.

Только что «закончила де Квинси». Таким образом, я пытаюсь следовать плану и закончить второй том «Обыкновенного читателя» в последний день июня, который, увы, приходится на четверг. Прошлое лето я потратила на «Волны». Теперешняя книга безоговорочно (каково происхождение этого слова?) легче. На улице изнуряющая духота, жара. Королевский, императорский – вот слова, которые я бормочу на Тависток-сквер. Вчера было ужасно жарко, когда приехал князь Мирский[553 - Князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890–1939) – русский литературовед, критик, публицист, писавший на русском и английском языках.

Он вернулся в СССР и в 1937 году был арестован, приговорен по «подозрению в шпионаже» к восьми годам исправительно-трудовых работ, а в 1939 году умер в лагере под Магаданом (см. ЛВ-IV). Его компаньонкой могла быть мадам Болотина, мемуары которой читала ВВ (см. 4 июня 1932 г.).] со своей сомнительной болтливой русской дамой – я хочу сказать, что она очень темпераментна; у нее размашистые славянские жесты. Мирский был остер на язык, открывал рот и выдавал едкие комментарии; кривые желтые зубы; морщит лоб; уныние и страдание отпечатаны на его лице. Он провел 12 лет в Англии, живя в пансионах, а теперь возвращается в Россию «навсегда». Глядя, как оживляются и тускнеют его глаза, я подумала: «Скоро тебя пристрелят». Здесь он чувствует себя взаперти – таковы последствия войны, – но наше чаепитие это не испортило.