Дневники: 1931–1935

Приехала Вита, потом Аликс; обе «избавились» от своих книг (у Виты, говорят, плохая) и очень обрадовались[554 - В конце 1932 года издательство «Hogarth Press» выпустило обе работы: «Семейную историю» Виты и перевод книги Мелани Кляйн «Детский психоанализ» под редакцией Аликс Стрэйчи.]. Сегодня Вита едет на запад одна на 4 дня. Какой-то американец предложил ей ?250 за 2000 слов и готов предложить мне то же самое[555 - Об этом предложении см. 8 июля 1932 г. и ВВ-П-V, № 2603; посредником щедрых предложений, по-видимому, была литературный агент Нэнси Р.

 Пирн («Пирни»), работавшая в то время в фирме «Curtis Brown Ltd».]. Я сомневаюсь. Аликс похожа на краснокожую индианку; она такая ширококостная, с морщинами и загаром, будто индианка. Сегодня вечером я, к моей немалой тревоге, открываю дверь в совершенно новый мир и ужинаю с Кэтрин Фурс[556 - Дама Кэтрин Фурс (1875–1952) – младшая дочь Джона Эддингтона Саймондса и сестра Мадж Воган, которую в свое время боготворила ВВ. Во время Первой мировой войны она возглавляла отряд добровольной помощи Британского Красного Креста, а в 1917–1919 гг. занимала должность директора Женской вспомогательной службы военно-морских сил.]. А вот и Морган пришел на обед. Мне пора.

29 июня, среда.

Комната была просто роскошной, к ней вела широкая лестница; просторный холл. Я пришла рано. «Какой великолепный кабинет!» – сказала я, пытаясь скрыть свою нервозность, этой старой труженице в облегающем платье и старых чулках.

У нее всклокоченные волосы, огрубевшее, осунувшееся, морщинистое лицо глубоко несчастной женщины. В том освещении она почему-то показалась мне особенно некрасивой. Куда подевалась красавица Кэтрин с летящей походкой, упругими румяными щеками, решительная, властная, контролировавшая себя даже в пучинах своего несчастья? Боже, как нас травмирует жизнь! Она меняет лихую юность и красоту на этот почти невыносимый страдальческий, скорбный, пустой взгляд – взгляд бедной женщины. Украдкой приглядываясь к ней с разных ракурсов, я смогла, по мере того как шел вечер и смеркалось, собрать воедино хоть что-то прекрасное: ее глаза, маленькие, но проницательные, и жесты, свободные и смелые, хотя сильно скованные обнаженностью рук и уродливым черно-синим платьем в обтяжку. Прекрасно то, что она ничего не скрывает; не осталось в ней ни капли стеснения, кротости и сентиментальности.