Дорога на Царьград

Он уставился на меня, не отрывая глаз, как будто ожидая, что я ему в чем-то признаюсь. В чем – мне никак не приходило в голову.

Сначала потерялся блохастый, а теперь и моя невеста куда-то исчезла. И от этого я не становился спокойней.

– Эй, как там тебя, у тебя взаправду нету соли? – проговорил Атанацко, не отводя взгляда от поросенка, которого буквально пожирал глазами.

– Нету. Откуда ей быть у меня?

– Хорошо же ты осолился с твоими тремя оками, – вставил Стойко. Он выглядел все более довольным. Но уже начал меня немного нервировать.

Только тот худощавый, которого гайдуки звали Чабаркапой, не проявлял никакого интереса. Ни ко мне, ни к поросенку. Он лежал в траве и курил трубку на длинном чубуке. Время от времени покашливая.

Атанацко спросил Чабаркапу, где тот оставил переметные сумки, и зашел за дом, попросив меня снова занять место у вертела.

Стойко, наконец, растратил свой репертуар шуток и перешел к сути.

– Видишь ли, дела обстоят так. Ты должен платить контрибуцию – и обычную, и военную.

И тут мы шутить не будем. Война почти началась. Потому-то мы и приехали чуть ранее. В Земане уже собирается войско. И царев зять прибыл. Значит, нечего и обсуждать. Пять форинтов – обычная контрибуция, и житом и мелким скотом – об этом мы договоримся. Атанацко тут, так что мы оценим. Скот подлежит описи… Этот поросенок успел на последний поезд, – если бы не неподвижный взгляд, Стойко со своим круглым лицом производил бы впечатление добряка, особенно, когда улыбка приподнимала его щечки.

– Дай-ка я, – Атанацко, конечно, не думал платить вместо меня контрибуцию; он лишь хотел взять вертел и посолить поросенка щепоткой соли, которую принес из переметной сумки. Я переместился на сухой хворост рядом. Он немножко кололся, но гораздо больше меня кололи слова Стойко.

– О десятке и заморачиваться не будем. Это даже не оговаривается. Учти! – Праведный Стойко поднял маленький толстый кулак. Пропарив какое-то время перед моим измученным взглядом, он вдруг резко опустился на землю.

Стойко заметно посерьезнел. – А если ты нам честно скажешь, где они все попрятались, мы не возьмем с тебя расписку о соли, – он ударил рукой по земле и заглянул мне еще глубже в мозг. – Да и Атанацко чуток зажмурится, когда будет производить опись. – Стойко снова ударил кулаком по земле.

– Слава Богу, – держа поросенка над огнем, смертельно серьезный Атанацко ненадолго встрял в разговор, чтобы подтвердить, что он действительно зажмурится.