Душа твая светлая

Нет, это невозможно, это не так. Открывались и закрывались двери квартир, шумел лифт. Уже на первом этаже понял, что необходимо объясниться, что он, наверно, очень виноват перед ней: во-первых, вспомнил нелепую ссору из-за его несчастного рассказа, во-вторых, командировку, о которой не сообщил ей. Почти бегом, прыжками, вернулся к ее двери, позвонил раз, другой, третий. Нетерпеливо ждал. Нет, дверь не открылась. Шаркая подошвами, поплелся в редакцию. Нет, не понимал, правильнее – не соглашался.

Нужно было с кем-то посоветоваться, как быть, или – пожаловаться.

Но с кем? Вдруг понял, что близких друзей растерял за последние два-три года. С Кульгавичем? Смешно. С главным? Этот выслушает с удовольствием. Человек неплохой, но всегда радуется, если у кого-то что-то не получается в личной жизни. Многословно посоветует, что делать, как жить. И вдруг понял, что откровенно говорить и доверять он может только Лизавете Петровне. Едва дождался конца рабочего дня. Нужно придумать повод и позвонить в дверь. Но придумывать не пришлось: соседка опять дымила на площадке.

– Что вы наделали? – ахнула-охнула Лизавета Петровна. – Как же так? Вы отдаете себе отчет? Боже мой, как же вы раскаетесь!.. Такая хорошенькая, такая стройная, умненькая! Посмотрите на себя! Вы рядом с ней… Да что говорить?! Этот мужской шовинизм… Вот такой человек, как вы, сломал мою жизнь!

Лизавета Петровна вдруг всхлипнула и ладонью сбросила со щеки слезы.

Она была одинока и жила с двумя кошками. Как на безнадежного махнула рукой на Костю и пошла к своей квартире.

– Лизавета Петровна, вы не поняли! – остановил ее Костя. – Я-то здесь при чем? Это она, она!

– Какая разница, кто? Вы мужчина, вы не имеете права! Вы должны! Вы разрушаете там, где должны строить! Вы – посторонний! Вас ничто не касается – ни сердца, ни души! Только вы живете на земле! Все другие – просто существуют!..

Теперь уж слезы лились ручьем, и она не утирала их. Костя был растерян.

– Лизавета Петровна! Лизавета Петровна! – взывал он.

Ушла, оставив его в полном недоумении.

Однако уже вползала в голову неприятная мысль, что Лизавета Петровна в чем-то важном права.

* * *

Вечером следующего дня Лизавета Петровна пришла к нему с баночкой клубничного варенья и пирогом собственного изготовления.

– Давайте пить чай, – сказала с порога. – Сладкое помогает. Я как вспомню что-то грустное, сразу на кухню и к холодильнику. Грустного в жизни много – скоро стану толстой. Уже поправилась на три килограмма.