Душа твая светлая

Среди ночи он вскочил от коротенькой приснившейся мысли: рассказ его – глупость, исповедь начинающего неудачника. Она напутала, но была права: он – графоман. И потому, что она права, примирение невозможно. Светало. Понял, что не уснет, отправился на кухню варить кофе. Скорее всего, идея, что уже месяц живет в душе, приведет к такому же поражению.

Костя работал в редакции известной газеты, вел отдел писем. У входа он увидел Кульгавича, работавшего в отделе культуры, точнее, Кульгавич увидел его и ждал.

Был бодр и весел.

– А что, неплохой номер получился? – сказал радостно, пожимая руку.

Дело в том, что Кульгавич писал стихи, подборка была опубликована в этом же номере, что и рассказ Кости, и, как видно, публикация ему нравилась.

– Да ладно, – буркнул Костя, – номер как номер, ничего особенного

– Ну уж – ничего! А твой рассказ? А мои стихи? Отличный номер! Увидишь – разметут в два дня.

Теперь Костя спорить не стал. Был Кульгавич глуповат, однако сотрудники его любили, возможно, именно поэтому, как-то позитивно он влиял на настроение.

Повлиял и на Костю.

– Да ну, что мой рассказ, вот стихи твои – это да.

Кульгавич всегда был в приподнятом настроении, а после публикаций – газетных, журнальных – просто излучал радость. Ходил по кабинетам, собирая крохи одобрений. Хвалу принимал благодарно, хулу скорее всего пропускал мимо ушей.

Почти сразу, как только Костя вошел, звякнул телефон: «Зайди ко мне». Это был главный.

– Ты хотел съездить в М., – сказал он.

 – Давай, есть причина: во-первых, там поменялся предрик – вчера утвердил Президент, надо познакомиться, во-вторых, давно ничего не писали оттуда. Ну и М. – твоя вотчина.

Предрик – председатель райисполкома.

Действительно, город М. не только вотчина, но и родина, там жили его мать и отец, несколько одноклассников. И он помчался.

Мать его работала учительницей русского языка и литературы, газету, в которой он работал, и журнал, в котором печатался, читала регулярно и по улыбке он понял, что рассказ ей понравился.

Однако с комплиментами не спешила, хотя именно от нее он ждал хотя бы внешних знаков одобрения. «Что теперь будешь писать?» – поинтересовалась. «Да есть идейка…» – «Рассказ?» Суть вопроса была в том, что она считала: хватит писать рассказы, пора садиться за роман. Однако Косте казалось, что к такому подвигу он еще не готов. Не было столь могучей идеи, которая удалила бы всякие сомнения и подвигла на долгий труд.