Женщина-левша. Нет желаний – нет счастья. Дон Жуан

Мальчуган:

– Ты так и не различаешь цвета?

Дед:

– Просто я никогда не учился видеть цвет.

Марианна подошла к ним с серебряным подносом, на котором стояла голубая посуда. От чая, когда она его наливала, шел пар; отец грел на чайнике руки. Пока он сидел на полу, у него из кармана высыпались мелочь и связка ключей. Она все подобрала.

– Ну вот, опять ты деньги рассовал по карманам.

Отец:

– Твой кошелек я в тот раз сразу же потерял, когда ехал домой.

Пока они пили чай, он рассказывал:

– Недавно я ждал гостя.

Открыл ему и вижу, что он насквозь вымок под дождем. А я только что убрал квартиру! Впустил я его, подал руку и тут заметил, что стою на коврике и старательно вытираю ноги, будто это я – вымокший гость. – Он хихикнул.

Она:

– Тебе все еще кажется, что тебя застигли врасплох?

Отец, хихикая, прикрыл рот рукой.

– Пожалуй, самое неприятное – лежать на смертном одре с открытым ртом.

Он поперхнулся чаем.

Она сказала:

– Сегодня, папа, ты будешь спать в комнате Бруно.

Отец бросил:

– Я все равно завтра уезжаю.

Вечером молодая женщина сидела в большой комнате и печатала на машинке; отец устроился поодаль с бутылкой вина и смотрел, как она работает. Потом подошел ближе; она подняла глаза, хотя он не помешал. Он нагнулся к ней.

– Я вижу, что у тебя на кофте оторвалась пуговица.

Она сняла кофту и протянула ему.

И пока она печатала, он пришил ей пуговицу иголкой и ниткой из гостиничного пакетика. И опять стал смотреть на нее.

Она заметила, подняла на него вопросительный взгляд. Он извинился, сказал:

– Ты стала такая красивая, Марианна!

Она улыбнулась.

Кончив работу, она еще какое-то время правила рукопись. Отцу никак не удавалось открыть новую бутылку вина. Она помогла. Он пошел на кухню, чтобы принести рюмку и для нее. Она крикнула вдогонку, где стоят рюмки, в ответ из кухни донеслось только громыханье посуды, потом все стихло, тогда она пошла за ним, чтобы помочь.

В комнате они сидели друг против друга, потягивали вино.

Отец стал молча жестикулировать. Она сказала:

– Так говори же. Ты ведь затем и приехал. Или нет?

Отец, продолжая жестикулировать, отрицательно мотнул головой.

– Может, лучше прогуляемся?

Он ткнул пальцем в одну сторону, в другую и начал рассказывать:

– Ты, когда была ребенком, не хотела гулять со мной. Стоило мне сказать «прогулка», и ты уже хмурилась. Но на «вечернюю прогулку» немедленно соглашалась.