Игла в квадрате

Надо было успеть сделать побольше зла. Шел 43-й год, надежды на победу уже не было, хотелось только мстить всем подряд.

Максимка смотрел по сторонам и чувствовал: что-то в его маленькой жизни переменилось.

Кое-где появились русские солдаты. Максимка никогда не видел русских солдат. Мама и тетки улыбались им, солдаты тоже улыбались. Маша не могла выразиться словами и потому подошла к солдату, обняла его и расцеловала. Солдат засмеялся и тоже обнял и поцеловал ее. Другой солдат, который видел их встречу, крикнул: «А я? Я тоже хочу!» Теперь засмеялись все, улыбнулся даже дед.

Маша была стройная, фигуристая, мужчины часто пытались заговорить с ней.

Максимка понял, что произошло в жизни что-то хорошее и важное.

Сидеть на телеге перед лицом солдата ему показалось недостойным, он спрыгнул. Постоял около солдата, даже потрогал пальцем винтовку. Но солдат его не заметил.

– Как вы здесь? – обратился он к Маше. Не знал, что она глухая.

– Живы, – ответила вместо нее тетка Катя. – А дом сгорел.

– Значит, погорельцы. Теперь таких много. А куда едете?

– В белый свет.

Солдат явно хотел поговорить, но дед Иван хлопнул Белку ладонью по крупу. Максимка побежал рядом.

– Деда, мы погорельцы?

Интересное, хотя и трудное слово. А пожарища еще ядовито дымились.

Дед Иван повернул Белку на другую улицу, что за пожарной каланчой, к церкви Александра Невского. И тут увидели на дороге человека. Он лежал на спине, отбросив левую руку, и под рукой на белой рубашке горело красное пятно.

Дед остановил лошадь, и мама подошла к парню, вгляделась в лицо. Когда вернулась, Максимка неожиданно спросил: «А Евиль правда теперь на небе?» – «Правда, сынок», – ответила она.

Максимка молчал. Начиналась какая-то иная жизнь.

Дед Иван раз за разом понукал Белку, уверенно держал вожжи, но на самом деле не понимал, куда едет. Не понимал, где придется жить и, главное, умереть.

2

Белка хромала все сильнее и, наконец, остановилась у дома, в котором когда-то жил кузнец Борейша.

Дом был крайним на этой улице, немцы его не успели сжечь. Улицу жители все еще называли Еврейской Слободой, хотя евреев здесь не было давно: два года назад повели их к Кагальному колодцу, а оттуда – к Троицкой горе, где уже было приготовлено место. Борейша обслуживал крестьян из деревень с этой стороны города, но пепел под его горном давно остыл. Борейша был из тех евреев, которые надеялись выжить благодаря своему труду и полезности. Но то был не он один.