Игра ненависти и лжи

Однако чем больше я пытался противостоять, тем сильнее ощущал боль в черепе, покуда перед глазами не начинали плясать черные точки.

Я присел на край скамьи, положив руку на рукоять своего сакса.

Один долгий напряженный миг Бритта изучала меня. Ее губы приподнялись в улыбке, и она погладила изгиб моего уха.

– Ты стал таким… внушительным, злоносец.

Ее прикосновение было ножом для моей кожи, острым и болезненным. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не отдернуться. Осторожными движениями я отстранился и расправил плечи, глядя на нее.

– Чем я могу служить вам, миледи?

– У меня много вариантов, – она вздохнула. – Но полагаю, ты не передумал с последнего раза, когда я спрашивала?

К горлу подступила рвота.

– Со всем уважением, я не могу. Лорд Магнат – мой господин, и это было бы актом предательства.

Каждая встреча с Леди Магнат превращалась в запрос присоединиться к ней в постели. Я не сомневался, что многие думали так же, как и Сабэйн, и подозревали, что я нашел к ней подход.

Ну и пусть. По правде говоря, Ивар не имел никакого отношения к моему отказу, но я начинал верить, что я был неполноценным, когда дело касалось женщин.

Другого объяснения у меня не было.

Когда альверы находили удовольствие друг в друге, когда скидгарды ходили в дома утех, я не мог отыскать в себе желание, чтобы меня при этом не затошнило. Не видя лица проклятой воровки, чье горло я хотел одновременно перерезать и поцеловать.

Бритта вздохнула и поглубже уселась в кресле.

– Увы, я призвала тебя сюда не удовольствия ради, злоносец. Суровые обстоятельства заставили меня просить тебя о встрече. И я должна быть уверена в твоем молчании. Если ты шепнешь кому-то хотя бы слово о том, что я собираюсь тебе рассказать, я проинформирую Лорда Магната обо всех тех случаях, когда ты домогался меня. Как ты и сказал, любви у него ко мне, может, и нет, но я все равно принадлежу ему. Он увидит в этом предательство высочайшей степени.

Моя кровь похолодела.

Какого пекла? Эта женщина всегда была сложной, но это можно было терпеть.

И вдруг она стала самой опасной частью моего дня.

Я прочистил горло и, вобрав в себя кислый лед страха, пульсирующий в ее венах, затенил свои глаза. Чтобы запугать или же скрыть собственное беспокойство. Но что-то вывело ее из равновесия, и я воспользовался этим, дабы молча напомнить ей, что во мне нет ничего простого и легкого. Я здесь для того, чтобы подчинять страх и убивать им.