Из Тени и Тумана

И свою мать, женщину, которая была на меня похожа больше, чем я могла мечтать. Все это время она притворялась только для того, чтобы уберечь нас, но сердцем она тоже бунтовала. Жаль, что я не узнала этого раньше. Я столько лет злилась на нее из-за случившегося с отцом, хотя в том вообще не было ее вины.

Когда король, обернувшись, бросил на меня резкий взгляд, я не показала свои чувства. Я не могла смириться с мыслью, что он заметит мою печаль и поймет, что причина кроется в нем. Или решит, что победил.

Собравшись с духом, я отвернулась от своего дома и устремила взгляд на переливающийся вдалеке город – место, где я буду противостоять фейри.

Даже если это меня убьет.

Вскоре король покончил с тортом и вскочил на коня под нерешительные выкрики жителей деревни. Слышал ли он в их голосах расстройство? Волновало ли это его вообще? Вряд ли. К чему задумываться о чувствах людей, если они повинуются?

В исторических книгах писали о королях, которые правили людьми и жили в землях за Эсиром, были похожи на Оберона и внушали своим подданным страх и ужас.

Добрых правителей, любимых своим народом, было наперечет. Но смертные ушли в небытие. Их можно заменить. И с каждым новым правителем зарождалась надежда.

Фейри не умирают от старости. Возможно, мы никогда не освободимся от короля Оберона. Если только его кто-нибудь не убьет.

Солдаты затрубили в рога, и процессия двинулась на восток по извилистой тропинке, ведущей к городу. С каждым шагом тошнота подступала все сильнее.

Альбирия сверкала впереди оранжевыми и красными огнями, пылающие драгоценные камни из пропасти были вставлены в верхнюю часть этих каменных стен. В самом центре возвышался замок, похожий на два тощих пальца, которые задевали низко висящие облака. Он был столь же ужасен, сколь и великолепен. Сколько же богатства, сколько поразительного света – и все это для тех, кто жил за городской стеной, и только для них.

– Дух захватывает, не правда ли? – самодовольно улыбаясь, спросил король рядом со мной.

Я не ответила. Он не разрешал мне говорить, но чувствовалось, что Оберон ждал хотя бы кивка. А я уж постараюсь ему досадить.

Он взглянул на меня.

– Можешь говорить.

Поджав губы, я ничего не сказала.

– Можешь говорить. Разве не прекрасно? – огрызнулся он, повторив прежние слова. Я испытала от этого легкий восторг.

– Нет.

Город был красивым. Но мне все еще претил сам его вид.

– Я заставлю тебя пожалеть об этом.