Из Тени и Тумана

У меня со свистом вырвался вдох, и я отбросила всякую осторожность. Король Оберон бросил Рейвен на съедение волкам, и я знала почему.

Из-за меня. Потому что я имела наглость дать ей имя.

Я встала на колени, положив одну руку на прохладный каменный пол, а другую – на лодыжку, которую закрывало платье.

– Что ты делаешь? – громко спросил Оберон. – Встань и смотри, что бывает, когда нарушаешь мои правила.

– К черту твои правила, – прошипела я, поднявшись с пола и выхватив из ножен кинжал.

Закричав, я занесла руку, направив деревянный клинок точно в сердце короля Оберона.

Я вложила в удар всю силу, и кинжал вонзился ему в грудь. Но недостаточно глубоко! В его глазах пронеслось удивление, и он схватил меня за запястье.

Кинжал вонзился ему в грудь всего на дюйм. Дерево было залито кровью. Оберон до боли стиснул мне кости, чуть не раздробив их. У меня вырвался сдавленный крик. Оберон выдернул кинжал и оттолкнул мою дрожащую руку.

Клинок с грохотом упал на пол. Во внезапно воцарившийся тишине это услышали все.

Музыка остановилась. Фейри перестали танцевать и воззрились на меня.

Я выдохнула.

Король Оберон поднялся, как чудовище из моря. Он заломил мне руку за спину, схватил за другую и тоже вывернул ее.

Меня пронзил ужас.

Я недооценила его скорость. Инстинкты короля были острее, чем у змеи. Настолько, что я не сумела застать его врасплох. Да, я вонзила в него кинжал, но этого мало. Сердце гулко билось в груди. У меня был только один шанс, другого уже не представится.

Я перевела взгляд на Рейвен. Она с удивлением смотрела на меня, а по ее лицу текли слезы.

– Беги, – прошептала я, но она не двинулась с места. Рейвен, как и я, прекрасно понимала, что ей не уйти. Мы обе оказались в ловушке.

– Прошу прощения перед своими придворными, – гулким голосом, который дрожал от силы, объявил король Оберон. – Вам была предоставлена справедливая награда за вашу преданность и службу мне. К сожалению, моя невеста думает, что может выказывать мне неповиновение.

Придворные, наблюдавшие за происходящим, ответили безжалостным молчанием.

От этой тишины мне стало не по себе. Последний час музыка звучала, не смолкая и подавляя, и когда вдруг наступило молчание, оно словно проникало мне в нутро, царапая изнутри душу.

Король наклонился, прижав меня к себе, и прошипел на ухо:

– Кажется, ты не поняла свое место, смертная. Ты и тебе подобные – всего лишь сосуды. Если я приказываю, что у вас нет имен, значит, у вас их нет.