Избранные произведения. Том 3

Ильяс рассказывал, как его прапрадед скрывался тогда со своими зверями по глухим лесным дорогам, но и там его настиг безжалостный указ. И медвежатник вынужден был прикончить своих медведей. Звери точно почуяли, для чего хозяин привёл их в овраг и почему с горестными слезами обнимает за шею. Отец Ильяса говорил ему, что сам слышал от деда, а тот – от своего деда: в умных медвежьих глазах тоже стояли слёзы.

В местах, где медвежатник навсегда простился со своими учёными медведями, где-то под Рузаевкой, и родился Ильяс Акбулатов.

Галим заметил на столе два новых фото. Ильяс стоит на ветру, волосы у него растрёпаны, он машет фуражкой, не то прощаясь, не то встречая кого-то. С другой карточки доверчиво улыбается Надя, подруга Муниры, сестра Николая Егорова, Ильясова дружка.

Не успел настояться чай, как отыскалось решение так долго не дававшейся задачи, порадовавшее Ильяса строгой простотой – удивительно, как сам не додумался! – математической логики.

У него загорелись глаза.

– До чего же красиво получилось! – восхищался Ильяс, точно Галим помог ему сделать небывалое открытие.

 – А я-то накрутил! Как дед Лукман в буранную ночь: деревня рядом, а он плутает невесть где. Ну, спасибо, друг! – порывисто потряс он Галиму руку.

После чаепития в руках Ильяса появилась саратовская, с колокольцами, гармоника. Играл он легко. Ловко перебирая басы, подпевал:

Яблоко алое созрело,

Падая, голубя подбило.

Не найти мне по сердцу милой,

А голова уже поседела…

Эх, под гору всё склон да склон!.

.[11 - Переводы стихов в романе, за исключением цитат из Тукая, сделаны С. Обрадовичем.]

Как всё, что делал Ильяс, он и смешные свои прибаутки пел и играл с увлечением – от души, а не только гостеприимства ради, припадая при этом правым ухом к гармонике, словно различая в ней внутри ещё какие-то, ему лишь слышные звуки.

Вот он прошёлся ещё раз-другой по ладам, и светлые глаза его заметно стали серьёзными.

– Я как размечтаюсь, Галим, – заговорил он, слегка растягивая слова, – так встаёт передо мной бескрайнее поле колосьев, а посреди будто плывёт этакая громадина – комбайн-самоход: сам он идёт, сам убирает.

В любую погоду. И до чего же хочется изобрести такую машину! Настоящий степной корабль полей коммунизма будет. Беда моя – знаний маловато… Голова работает, а науки не хватает…

У меня есть один приятель – лётчик. Однажды он мне говорит: мы, дескать, крылатые люди, у нас, мол, горизонт широкий. «У нас – всё ново. А у вас – земля.