Королевы бандитов

 – Видишь, как она к тебе относится? Перестань ее унижать, Салони!

– Да она вообще не любит оранжевый цвет!

– А я люблю! К тому же Гита не должна выбирать для себя свадебный наряд – это дурная примета!

– Да всем плевать на приметы, Рамеш! Никому давно нет дела до черных кошек, все стригут ногти после заката и не парятся! Это же чушь собачья, старье замшелое.

– Слышишь, как она со мной разговаривает? – вскинулся Рамеш.

– А может, вот этот подойдет? – Гита выхватила из вороха шелков первый попавшийся отрез.

Они оба проигнорировали ее предложение.

Позднее, наедине с Рамешем, Гита спросила:

– Между вами что-то было?

– Это она тебе так сказала?

– Нет! Я просто… Мне не понятно, почему она тебе так не нравится.

– Мне не нравится, как она с тобой разговаривает. Так, как будто ты хуже ее. А ты не хуже, Гита. Без такой подруги, как ты, она была бы никем, полным ничтожеством. И еще у нее хватило наглости заявить, что в оранжевом ты выглядишь уродиной.

– Правда? А мне показалось…

– Правда. Ты что, забыла? Она сказала, что у тебя слишком темная кожа, чтобы носить такой яркий цвет. Меня это дико взбесило.

– Но… Я к такому уже привыкла, у Салони это обычный стиль общения. Да, она прямолинейна и грубовата, но из лучших побуждений.

– Зачем ты ее защищаешь? Она этого не заслуживает, вот и все, что я могу ответить. Друзья должны относиться к тебе по-доброму.

– У нее была тяжелая жизнь.

– А у тебя нет?

– Не настолько, как у нее, Рамеш.

Он присвистнул:

– Ну прости, что желаю для тебя только самого лучшего. Прости, что не промолчал в тряпочку, пока тебя абьюзили, а ты покорно это сносила!

– Кто меня абьюзил? – рассмеялась Гита. – Салони? Вот уж нет.

– Если она тебя не избила, это не значит, что в ее действиях не было абьюза! Абьюзить кого-нибудь можно и тем, что ты говоришь, или не говоришь, или… – Он сбился и замолчал.

– Она ничего такого не делала…

– Делала! Из ревности. – Тут Рамеш своевременно потупил взор, приняв смиренный и предельно искренний вид, как будто всем сердцем сожалел о том, что ему сейчас придется сказать Гите, и как будто это его признание никак не могло быть самонадеянным, нахальным и смешным. – Салони тебе завидует. Я видел, как она на меня смотрит, – доверительно сообщил Рамеш. – Она… она в меня по уши втрескалась, Гита.

Разумеется, Гита ему не поверила.