Нежное сердце

Еще бы – ведь Грейс сама работала в одном из таких ресторанов больше года, под руководством одного из лучших шеф-поваров Франции. Это было после окончания школы гостиничного бизнеса и кулинарии.

– Рада, что вам понравилось. – Грейс пожала плечами. – Считайте это моим прощальным подарком.

Пронзительные черные глаза сузились.

– Вы уезжаете?

– Конечно, я… – Грейс осторожно взглянула на Цезаря. – Разве не за этим вы вызвали меня сюда? Чтобы с удовольствием сообщить мне об увольнении?

Вчера вечером, вернувшись в свою спальню, Цезарь много размышлял.

Не встретился ли он с Грейс Блейк в тот период, когда она была угнетена тем, что оказалась вдали от дома и в полном одиночестве? Может быть, поэтому она была столь многословна? Две минуты в ее компании сегодня утром – и он уже так не считает. Эта девушка всегда говорит то, что думает.

Он поднял темные брови:

– Почему вы думаете, что я получу удовольствие, если лично уволю вас?

Веснушки на носике и щеках Грейс утром стали заметнее, но ее глаза действительно были прекрасны – не синие и не зеленые, а бирюзового цвета, как Средиземное море.

У нее были блестящие темные волосы, которые, к несчастью, она собрала в хвост. Однако даже при такой прическе было ясно, что по длине они, скорее всего, доходят ей до талии.

Грейс неуверенно переступила с ноги на ногу:

– Я была чересчур откровенна прошлым вечером. И довольно груба. И, вероятно, немного саркастична. И… – Грейс умолкла, поскольку Цезарь поднялся и обогнул стол, едва не уронив единственную стоящую на нем фотографию в рамке.

Может, снимок Рафаэля?

Прислонившись к столу, он мягко сказал:

– И?..

Глаза девушки расширились. Она сглотнула и продолжила:

– И я весьма нелицеприятно охарактеризовала вашу многочисленную службу безопасности.

– Да, – сухо подтвердил Цезарь.

Грейс бросилась в атаку:

– Да – я была откровенна? Да – я была груба? Да – я была немного саркастична? Или да – я нелицеприятно выразилась по поводу вашей многочисленной службы безопасности?

– Да, все это было, – согласился он.

Голос его был напряженным.

– Вот так, значит. – Она грустно улыбнулась.

– Так – это как? – с раздражением поинтересовался Цезарь.

Пусть она выскажется яснее. Откровенность – это одно, непонимание – совсем другое.

Грейс настороженно смотрела на него, слишком остро чувствуя близость этого мужчины. Как и вчера, в его присутствии пространство словно лишилось кислорода.