Сотник. Половецкий след

– Миш, ты б мне вот что… – Еще с лета Костомара с Михайлой были на «ты», встречались… – Сам бы толком обсказал. А то книги-то книгами, а у нас-то земля посуровей, чем у ромеев древних.

Сотник улыбнулся, кивнул:

– У нас-то еще ничего, а вот в той же Ладоге! Там уж вообще одна сныть и растет. Правда, зато рыбы много.

– Рыбы и у нас хватает, – вскользь заметила гостья. – Хлебушка бы еще…

– Я тебе все обскажу, как…

– Не дадут нам здесь… Вон, как поболтать-то хотят, аж глазами блещут! – Костомара понизила голос.

 – Ты б меня проводил ближе к вечеру. У меня недалече заимка… как раз недалеко от вашей стражи.

– А ты уж и знаешь, где стража наша?

– Тоже мне, тайна! – гостья рассмеялась, фыркнула. – Братовья-то у меня на что!

Братья у вдовушки были еще те – сущие разбойники. Приходилось – сталкивались… Да и сама-то вдовица повадками напоминала знаменитого французского средневекового барона, что выстроил невдалеке от королевского замка свой, не хуже ничем, и грабил, стервец, всех гостей своего сюзерена подряд безо всякого стеснения, еще и девиз над воротами начертал: «Я не король, я – барон де Куси».

Как-то так. Вот так же и Костомара! Вообще, если честно, не двор у нее, а настоящая разбойничья шайка! Потому и уважали. Побаивались.

– Так выпьем же за прекрасную нашу гостью, длани коей… а ланиты… А очи как яхонты! – Кондратий Сучок уже изрядно хлебнул медовушки, витийствовал.

– Кондратий Епифаньевич! Яхонт-то ведь красный! – Гостье подобное внимание нравилось, вон, раскраснелась вся, смеялась.

Аж ямочки на щечках… Ну до чего же краса!

– Он хотел сказать – смарагды, – хохотнул староста Аристарх, здоровенный, очень крепкий с виду дед с придавливающим взглядом. Нынче, правда, взгляд его никого не давил, наоборот даже!

– Ну да – смарагды, – воевода Корней Агевич одобрительно закивал и подозвал челядь. – А, налейте-ка… А то сидим, как дурни – трезвые.

Ну, трезвыми… это – как сказать. Хмельного на столе было в избытке.

Брага, медовуха, вареный (еще иногда называли – твореный) квас, больше похожий на крепкое темное пиво, какое Михаил Андреевич Ратников как-то пивал в бытность свою в Риге, в одном из старинных тамошних кабачков.

Как было принято, за обедом решали дела, потому и не спешили. Правда, многие уже потихоньку ушли, и одним из первых – Кузнечик. Выспросил у вдовы про старых своих знакомцев, покивал, да тихонько – бочком, бочком – только его и видели.