Нерон. Родовое проклятие

На арене началось какое-то движение, и все уставились вниз, что избавило меня от обязанности вести пустые разговоры с Октавией. Под звуки фанфар на арену выехала длинная череда повозок с эффигиями[18 - Эффигия – скульптурное изображение умершего, выполненное из камня или дерева.] императоров прошлого, а за ними – задрапированные в пурпурные ткани статуи богов.

Когда они скрылись, Клавдий встал, и амфитеатр приветствовал живого императора радостными криками. Затем через арену очень быстро провезли большой деревянный щит с расписанием боев.

После шли нагруженные мечами, щитами и шлемами для гладиаторов рабы, а уже за ними появились повозки с гладиаторами. Их встречал рев жаждущей зрелища толпы. Бойцы сошли на арену и обошли ее кругом, энергично размахивая над головой руками, будто желали раззадорить и без того возбужденную публику.

Судьи вынесли большую урну со жребиями (так определялись участники поединков) и после жеребьевки проверили все оружие: тупые мечи заменили острыми; шлемы и щиты так же тщательно осмотрели.

Наконец все было готово.

Вот только я не был готов. Не был готов смотреть, как погибают здоровые крепкие мужчины, толпа ревет в экстазе, а Клавдий спокойно поедает кедровые орехи. В первом поединке публика потребовала смерти проигравшего, и Клавдий согласился. Проигравший встал на колени, одной рукой взял победителя за колено, а второй оголил шею. Он даже не дрожал и не морщился, просто замер, ожидая, когда противник обрушит свой меч рядом с его ключицей и пронзит сердце.

Он медленно повалился на спину. Кровь била фонтаном, и вскоре побежденный лежал на песке в луже собственной крови.

Появились два человека. Один, в одеждах Гермеса, с окрашенной в фиолетовый цвет кожей и с кадуцеем в руке, потыкал проигравшего своим раскаленным докрасна жезлом и убедился, что тот действительно мертв, а не потерял сознание. Теперь на арену вышел человек в черной тунике и черных сапогах. На нем была маска в виде головы хищной птицы, а в руках он держал тяжелый молот.

Это был Харон, бог мертвых, и он с размаху размозжил молотом голову побежденного. Конец. Теперь гладиатор принадлежал иному миру. Рабы погрузили труп на носилки и понесли к выходу, который предназначался только для мертвых.

Крисп, почувствовав, что мы, дети, растерялись и даже напряглись от такой картины, придвинулся к нам как можно ближе.

– Это такой обычай, – пояснил он. – Гладиатор бился достойно и не знал страха.

– И что теперь с ним будет? – спросил я.