О привидениях и не только

Там, с полуночи до первых петухов, под приглушенные вопли и стоны, под раскаты злобного хохота и потусторонние звуки ужасных ударов ведет он свирепую призрачную битву с духами корнетиста и злодейски убитого рождественского певца, которым время от времени приходят на помощь тени немецких оркестрантов; и все это время тень задушенного арфиста играет своими призрачными ногами на разбитой призрачной арфе безумные адские мелодии.

Дядя сказал, что в сочельник Голубая комната как спальня выбывает из строя.

– Тише! – произнес мой дядя, предостерегающе подняв руку и указывая на потолок, и мы прислушались, затаив дыхание.

 – Слышите? Они сейчас там – в Голубой комнате!

Я встал с места и сказал, что я буду спать сегодня в Голубой комнате.

Но прежде чем рассказать вам свою собственную историю – историю о том, что со мной произошло в Голубой комнате, – я хотел бы предпослать ей здесь –

Объяснение личного характера

Я нахожусь в крайней нерешительности относительно того, рассказывать ли вам эту мою собственную историю.

Дело в том, что она не похожа на другие истории, которые я рассказывал, или, вернее, которые рассказывали Тедди Биффлз, мистер Кумбз и мой дядюшка, – это правдивая история. Это вам не то, что рассказывают люди в канун Рождества, сидя у огня и попивая пунш, – это изложение событий, действительно имевших место.

Собственно, это даже и не «рассказ» в общепринятом смысле слова, это отчет. Я чувствую, что он будет несколько неуместен в книге подобного рода.

Он больше подходит для какого-нибудь жизнеописания или учебника истории.

И еще одно обстоятельство мешает мне приступить к рассказу: дело в том, что это история исключительно обо мне самом. Рассказывая ее, я вынужден буду все время говорить о себе, а этого мы, современные писатели, очень не любим. Если есть у нас, представителей новой литературной школы, хоть одно похвальное стремление, то это – стремление никогда никому не показаться хоть в малейшей степени эгоцентричным.

Я лично, как мне говорят, захожу в своей скромности – в этой стыдливой скрытности касательно всего, что имеет отношение к моей собственной персоне, – даже слишком далеко; и многие ругают меня за это.

Ко мне приходят и говорят: «Ну что это такое? Почему вы ничего не пишете о себе? Вот о чем нам хотелось бы почитать! Расскажите нам что-нибудь о себе самом!»

Но я всегда отвечаю: «Нет». Не потому, конечно, что считаю это предметом неинтересным.