Огнем и мечом

– Я вас с собой… несмотря на гетманский указ… Я вас с казаками…

Он так кричал, что присутствующие немного притихли; все повернули головы в сторону Чаплинского.

Он всегда искал случая завести ссору с каждым, кого только встречая – такова уж была его натура, но всех удивило, что он начал теперь эту ссору при Зацвипиховском, которого он одного только и боялся а главное, затеял ее с поручиком Вишневецкого.

– Замолчите же, – сказал старый хорунжий, – этот рыцарь пришел со мной.

– Я, я поведу его в суд, на пытку! – кричал Чаплинский, не обращая уже ни на кого внимания.

Скшетуский выпрямился во весь свой рост и не вынимая из ножен сабли, висевшей сбоку на длинном ремне, схватил ее за середину и поднял вверх так, что эфес ее очутился под самым носом Чаплинского.

– Понюхайте-ка это! – холодно сказал он.

– Бей, кто в Бога верует… люди! – крикнул Чаплинский, хватаясь за саблю; но не успел он вытащить ее из ножен, как молодой поручик уже схватил его одной рукой за шиворот, а другой – ниже спины, поднял вверх и понес к дверям.

– Господа, дайте дорогу рогатому, не то забодает! – сказал он.

С этими словами он подошел к двери, ударил Чаплинского об нее лбом и выкинул на улицу, а затем спокойно сел на свое прежнее место, возле Зацвилиховского. В комнате настала минутная тишина. Сила, только что выказанная Скшетуским, произвела благоприятное впечатление на собравшуюся шляхту, и через минуту все стены задрожали от хохота.

– Да здравствуют Вишневецкие! – кричали одни.

– Он без чувств и весь в крови! – кричали другие, с любопытством выглядывая за дверь и ожидая, что будет делать Чаплинский. – Слуги поднимают его.

Только незначительные числом сторонники шляхтича молчали и, не имея мужества вступиться за него, угрюмо поглядывали на Скшетуского.

– Он, кажется, собирается рехнуться, – сказал Зацвилиховский.

– Вы правы, – сказал, подходя к ним, толстый шляхтич с бельмом на глазу и с дырой на лбу, величиною с талер, в которую виднелась кость.

 – Позвольте мне, – продолжал он, обращаясь. к Скшетускому, – выразить вам мое почтение: Ян Заглоба, герба «В челе», о чем, впрочем, каждый может догадаться хотя бы по этой дыре, которую мне пробила разбойничья пуля когда я ходил на поклонение в Святую землю – замаливать грехи молодости.

– Перестаньте, – сказал Зацвилиховский, – ведь вы когда-то говорили, что вам расшибли голову в Радоме кружкой.

– Клянусь, разбойничья пуля! В Радоме было совсем другое.