Огнем и мечом

– Может быть, вы и давали обещание пойти в Святую землю, но что вы там были – это неправда.

– Не был, потому что уже в Галате принял мученический венец. Если я лгу, то я не шляхтич, а собака.

– А все-таки брешете.

– Позвольте выпить за ваше здоровье!

За ним подошли к Скшетускому и другие, чтобы познакомиться с ним и выразить свое одобрение, так как Чаплинского не любили и все радовались, что с ним случилась такая оказия. Странная и непонятная вещь, но почему-то чигиринская и окрестная шляхта, мелкие помещики, управляющие экономиями и даже слуги Конецпольских – все, знай, как обыкновенно знают соседи, о раздоре Чаплинского с Хмельницким, были на стороне последнего.

Хмельницкий пользовался славой знаменитого воина, отличившегося вовремя разных войн; знали также, что даже сам король вступал с ним в сношения и высоко ценил его ум. На все случившееся смотрели как на самую обыкновенную ссору между шляхтичами, а таких ссор было тысячи Поэтому все держали сторону того, кто умел приобрести себе более расположения, не подозревая, какие страшные последствия будет иметь эта ссора.

Только позднее сердца шляхты и духовенства, как католического, так и православного, запылали ненавистью к Хмельницкому.

Все подходили к Скшетускому с кружками в руках, говоря: «Пей, брат! Выпей и со мной! Да здравствуют Вишневецкие! Такой молодой, а уже поручик у князя!».

– Виват князь Иеремия, гетман над гетманами!

– С князем Иеремией мы пойдем на край света! На татар! На турок! В Стамбул! Да здравствует король Владислав IV! – громче всех кричал Заглоба, который один был в состоянии перепить и перекричать целый полк.

– Господа! – орал он так, что в окнах звенели стекла. – Я уж притянул к суду султана за насилие, которое он позволил себе надо мной в Галате!

– Не говорите Бог знает чего, не то совсем истреплется ваш язык.

– Как так?

– Вы крикливый глухарь.

– Пойду хотя бы в суд!

– Перестаньте же!

– Я объявляю его лишенным чести, а потом – война, но уже война как с бесчестным! За ваше здоровье, господа!

Многие смеялись, а с ними смеялся и Скшетуский, у которого немного шумело в голове.

Шляхтич же продолжал токовать, как старый глухарь, упиваясь собственным голосом. К счастью, речь его прервал другой шляхтич, который, подойдя к нему и дернув его за рукав, сказал с певучим литовским акцентом:

– Познакомьте же и меня, пан Заглоба, с поручиком Скшетуским.

– С удовольствием, с удовольствием. Господин поручик, это пан Повсинога[1 - Бродяга.].