Оникромос

– Не дергайся! – осадил его Лестич. – Подходи одним сознанием.

– Я не знаю как.

– Представь, что ты в темной комнате и следуешь за моим голосом.

– Хорошо, – прохрипел Друсс, уже мокрый от пота. Он с трудом расслабил тело и обмяк внутри брони.

– Можешь подойти? – мягко спросил Лестич.

Друсс представил, что ищет Лестича в его архиве, медленно идет между полками… Внезапно мелкие чешуйки, образовавшие броню, рассыпались во все стороны. Друсс снова был свободен, хотя все еще находился под палубой Халцедонового корабля.

Рума и Лестич молча смотрели на него. Друсс пожал плечами.

– Ну, что? Я же сказал, что не знаю, что с этим делать!

– К счастью, Манакум знает, что с тобой делать, – заключила Рума. Ее слова растянулись, наполнились бледным подводным сиянием и стали совершенно непонятными. Друсс понял, что видит лишь угасающий образ реальности, которую он только что покинул.

Атрифа

Своего отца я, собственно, не знаю. Наши отношения всегда были прохладными, и долгие годы я не поддерживал с ним отношений.

Кажется, он знаменитый психолог, который может похвастаться несколькими значимыми публикациями, и частый гость на международных научных симпозиумах, но с детства в его обществе я ощущал себя кем-то вроде лабораторной крысы, запущенной в узкие коридоры чрезвычайно сложного и требовательного лабиринта, который в просторечии именуется семьей. Под его холодным аналитическим взглядом у меня то и дело пробегал мороз по коже.

Возможно, отец и правда меня любит, но так и не смог мне это показать. Или не захотел. Он не вынуждал меня идти по его стопам, но когда узнал, что я не собираюсь поступать в колледж, не смог скрыть досады и разочарования. Ему было известно, что с ранней юности я связал свою жизнь с фотографией, и на первый взгляд казалось, что он принимает и поддерживает мою страсть. Однако в глубине души он долгое время тешил себя надеждой, что это всего лишь безобидное хобби, преходящее увлечение, из которого рано или поздно я вырасту, заинтересовавшись чем-нибудь более серьезным, желательно тем же, чем и он.

Его надеждам не суждено было сбыться, а моя молчаливая и безучастная мать, погруженная в домашние дела и удивительно счастливая на своей кухне, предпочла не занимать ни одну из сторон. Она не убеждала отца в том, что мне следует идти своим путем, и не обсуждала со мной вопрос об учебе.