Оникромос

Выслушала мою декларацию о независимости и пошла готовить – по привычке спряталась в своем убежище от всех проблем, включая болезненную принципиальность отца, который не мог приготовить даже простейшее блюдо.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я одолжил немного денег и снял помещение под студию. Первое время было очень трудно, у меня не было клиентов и знакомых, но я не боялся тяжелой работы. Зарабатывал на жизнь в магазине фотоматериалов, по выходным фотографировал на свадьбах, а по ночам корпел в темной комнате над отпечатками.

Дело развивалось и пошло в гору, вскоре появились более серьезные заказы и солидные деньги. Я гордился собой, верил, что смогу использовать свой талант и не умру с голоду. Уже тогда я очень редко заглядывал в родной дом. И когда раз в полгода заставлял себя туда зайти, почти всегда оказывалось, что отец на работе или в командировке, а мать здесь, на кухне, перемывает чистую посуду и принимает меня за соседку, которая иногда заходит к ней поболтать. После этих визитов я часто задавался вопросом: как случилось, что два таких разных человека привели меня в этот мир? Но я знал, что это один из тех горьких вопросов, на которые нет сладких ответов.

Последним доказательством того, что мои родители обитали в двух разных мирах, вообще не связанных друг с другом, был тот факт, что отец не появился на похоронах моей матери, хотя, как говорили, именно он нашел ее мертвой на кухне. Вместо этого он отправился на дежурство в больницу. Не верю, что никто не смог его подменить. Не верю.

В тот день я перестал с ним общаться. Впрочем, это не имело для него никакого значения, потому что почти двадцать лет он даже не пытался связаться со мной. До вчерашнего дня.

Взяв трубку, я не узнал отца по голосу. Лишь через некоторое время до меня дошло, где я слышал этот претенциозный тон. Он умолял меня прийти. Он долго рыдал в трубку, пока я не уступил. На свою беду.

* * *

– Чего ты хочешь, папа? Разве нельзя было всё решить по телефону?

– Сядь, пожалуйста.

– Не сяду, сначала объясни.

– Садись, это довольно длинная история. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Не веди себя так, будто все в порядке. Господи, не плачь! Все хорошо, я сяду на минутку. Я никогда не видел тебя таким. Раньше ты умел держать себя в руках.

– Все меняется. Мир рушится, сынок.

– О чем ты говоришь, папа?

– Я был уверен, всю жизнь был уверен, что делаю правильно; что я отказываюсь от одних дел в пользу других. Это было разумно, это создавало в жизни порядок.