Отныне и навсегда

А в итоге я лишь накупил кучу модной одежды, которую не успею толком поносить, и опозорился перед искусствоведом.

– Бен? Земля вызывает Бена! – знакомый голос, вытягивающий меня из мыслей, звучит очень странно в этой обстановке. Сначала я думаю, что это слуховая галлюцинация. – Ты тут?

Она обращается к официанту:

– Мне то же, что и у него, пожалуйста.

Я открываю глаза. Сестра смотрит на меня, сведя брови.

– Китти? – спрашиваю я. – Ты что тут делаешь?

– Я вижу твою геолокацию, забыл? – Она садится рядом со мной на диван и бросает большую спортивную сумку себе в ноги.

– Нет, я не о том, почему ты в Лондоне?

– Из-за тона твоего голоса по телефону, – говорит она.

– Какого тона? – спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о чем речь.

– Помнишь, когда ты узнал, что у тебя синдром Марфана, ты стал эмо? Читал Шелли, Китса и Байрона, разгуливал в кожаных брюках и рубашках с оборками, вечно пребывал в экзистенциальном кризисе, влезал в передряги, в которые можно было не влезать, и, как мне кажется, специально позорил свою крутую двенадцатилетнюю сестру.

Вот я об этом. Во время телефонного разговора у тебя был такой голос, словно ты вернулся в свою эру мертвого поэта. По моему опыту, ничем путным это обычно не заканчивается.

– Эх, – говорю я, – ты слишком хорошо меня знаешь.

– Так что произошло в больнице?

Китти не отводит от меня взгляд. Ее бледные глаза чересчур жирно подведены карандашом для век.

– Аневризма, – говорю я. – Большая, у ствола мозга.

– Дерьмо! И что с этим делать? – спрашивает она.

 – Сколько времени потребуется, чтобы ушел гот Бен и вернулся скучный инженер Бен?

– Ничего не сделать, – отвечаю я, приближаясь к сути. От мысли о том, что нужно произнести эти слова вслух, меня начинает подташнивать.

– Потому что все в порядке и аневризма безобидна? – Ее речь замедляется под тяжестью осознания. – Или потому что все не в порядке?

– Все не в порядке, Китс, – выдавливаю я, не в силах посмотреть на нее.

– Ты уверен, что они не ошиблись?

– Уверен, – я вспоминаю лицо миссис Паттерсон.

 – Не ошиблись. Может, не говорить маме? Мне кажется, будет не так больно, если ей не придется этого ждать.

Китти мотает головой.

– Сколько… сколько осталось?

– Не очень много.

– Надо ехать домой. Расскажем маме. Еще с кем-нибудь проконсультируемся, поищем лечение за рамками нашего здравоохранения, организуем сбор средств… и… и… Подготовимся и победим эту заразу.

– Китс, я пока не собираюсь домой. Я не готов.