Приключения Оливера Твиста

Неожиданное предложение ночлега было слишком соблазнительным, чтобы отказаться от него, тем более что непосредственно за ним последовало уверение в том, что старый джентльмен без сомнения доставит Оливеру какое-нибудь местечко в самом непродолжительном времени. Это привело к дружеской и откровенной беседе, из которой Оливер узнал, что друга его зовут Джек Доукинс и что он пользуется исключительным расположением и покровительством упомянутого выше джентльмена.

Нельзя сказать, чтобы наружность мистера Доукинса говорила что-то в пользу удобств, доставляемых его патроном тем, кого он брал под свое покровительство; но так как он говорил все время легкомысленно и несвязно, а затем совершенно откровенно сознался в том, что товарищам своим он больше известен под прозванием «Ловкий Доджер»[2 - Плут (англ).

], то Оливер решил, что он, вероятно, очень беззаботен и расточителен, а потому благодетель его махнул на него рукой. Находясь под таким впечатлением, он втайне решил, что постарается как можно скорее внушить старому джентльмену хорошее мнение о себе. Если же Доджер окажется неисправимым, в чем он был почти уверен, то постарается отклонить от себя честь дальнейшего знакомства с ним.

Так как Джек Доукинс отказался войти в Лондон раньше наступления ночи, то было уже одиннадцать часов, когда они подошли к Айлингтону. От «Ангела»[3 - Популярный трактир в одном из лондонских районов.] они прошли на Сент-Джон-роуд, повернули в переулок, кончавшийся у Седлер-Уэльского театра, затем по Эксмоуз-стрит и Канпис-Роу, прошли по небольшому двору приюта, затем наискось через Хоклей, далее по Сафрон-Хилл и по Грейт-Сафрон-Хилл, где Доджер пустился скорым шагом, рекомендуя Оливеру не отставать от него.

Несмотря на то, что все внимание Оливера было занято его проводником, он все же не мог удержаться от искушения бросить несколько взглядов на обе стороны улицы, по которой они шли. Более грязного и отвратительного места он еще ни разу не видел. Улица была очень узкая, грязная, и воздух на ней пропитался зловонием.

Здесь везде находилось очень много маленьких лавочек, единственным товаром которых, по-видимому, являлись только дети; несмотря на такой поздний час ночи, они то выползали из дверей лавочек, то вползали туда, или во весь голос ревели внутри. Единственными торговыми учреждениями, которые, похоже, процветали среди этой грязи и нищеты, были трактиры, наполненные бесшабашными ирландцами, которые ругались, что называется, вовсю.