Родная страна

Там они были виртуозно рассчитаны и взлетали в четко заданном ритме, залп за залпом. А здесь ракеты взмывали в небо с невероятной быстротой, огни сверкали так, что слезились глаза, пушки палили не умолкая, взрывы сливались в один неумолчный гул, подхлестываемый громыханием музыки из громадных арт-мобилей, стоявших позади толпы. Чего там только не было – дабстеп, фанк, панк, какой-то немыслимый свинг с нарастающим темпом и даже церковный гимн сплавлялись в единый лихорадочный ритм. Толпа взревела. С ней взревел и я.

Пламя взметнулось еще выше, озаряя тьму пустынной ночи, в потоках раскаленного воздуха вознеслись к небу обрывки горящей бумаги. От дыма перехватывало горло, вокруг меня бурлила, толкалась, танцевала безудержная толпа. Я словно влился в исполинский организм с тысячью ног, глаз, глоток, голосов и вместе с ним ликовал, глядя на бушующее пламя.

Вскоре от библиотеки остался лишь обгорелый черный скелет, окутанный красно-оранжевым заревом. Постройка пошатнулась, дрогнула крыша, закачались колонны.

Много раз казалось, что здание вот-вот рухнет, и всякий раз толпа вскрикивала и замирала, затаив дыхание, но нет – равновесие восстанавливалось, и у всех из груди вырывался разочарованный вздох.

Наконец одна из колонн не выдержала, подкосилась, разломилась надвое, потащила за собой дальний угол крыши, та рухнула, слетев с остальных подпорок, и они тоже повалились, и вся библиотека обрушилась с треском и грохотом, взметнув ввысь свежее облако горящей бумаги. Рейнджеры Блэк-Рок подались назад, а мы все ринулись вперед, окружили горящие обломки, пошли в пляс вокруг трескучей груды дерева, бумаги и золы.

Арт-мобили тоже подкатили ближе, и музыка загремела еще громче, и время от времени случайный фейерверк, забытый на пожарище, выстреливал в небо мерцающей звездой. Это было безумно. Это было великолепно.

Но рано или поздно всему наступает конец. Пришло время расходиться.

– Идем, – окликнул я Энджи. Незадолго до этого я рассказал ей о встрече с Машей. Она восприняла новость спокойно, но, когда я сказал, что Маша просила меня прийти одного, решительно заявила:

– Ни в коем случае.

Даже не думай.

– Я ей так и ответил, – сказал я.

Энджи привстала на цыпочки и потрепала меня по голове:

– Вот и умница.

Мы стали пробираться через пляшущую, смеющуюся толпу, то и дело полной мерой получая в лицо древесный дым, дымок от травки, пот, пачули (Энджи обожает этот запах, а я терпеть не могу), золу и гипсовую пыль.