Родная страна

Ватербординг – ужасная, страшная, невообразимая пытка, она до сих пор снится мне в кошмарах, но все-таки эта пытка закончилась. А вот медленное сползание родителей в банкротство, суровая реальность жизни в городе, где нет работы ни для кого и уж тем более для полуквалифицированного недоучки вроде меня, со студенческим кредитом, который я должен был выплачивать каждый месяц, – это осталось. Бездна несчастий с каждым днем разверзалась все шире и не думала никуда уходить. И это не был накал страстей, какой бывает в рассказах о войнах, случившихся давным-давно.

Это была просто реальность – ни больше ни меньше.

И реальность эта была хуже некуда.

Потому я и побрел за Машей – ведь она почти все эти два года провела в подполье вместе с Зебом, и, что о ней ни говори, жизнь всегда подкидывала ей самые невообразимые сюжеты. Возможно, ее реальность тоже была полна несчастий, однако несчастья эти были начертаны огромными, яркими неоновыми буквами, а не мелким корявым почерком сломленного подростка, царапающего что-то в дневнике.

Вслед за Машей я вышел из храма. Ветер поднялся еще сильнее, над нами нависла настоящая белая мгла, я снова надел очки и натянул повыше шарф. Даже со всей этой защитой я почти ничего не видел, и с каждым вздохом рот наполнялся едким вкусом засохшей слюны и толченого гипса, которым был пропитан бурнус. Волосы Маши уже не сияли ярко-розовым цветом, они стали светло-русыми, мышастыми, словно поседевшими от пыли, и торчали во все стороны – такую стрижку легко сделать ножницами себе самой.

Я и сам в период взросления частенько щеголял с такой прической. Она осунулась, кожа на скулах натянулась, как бумага. На шее шнурами играли мускулы, по щекам ходили желваки. С последней нашей встречи она сильно похудела, кожа задубела и стала коричневой – такой оттенок нельзя получить, просто загорая на солнце.

Мы отошли от храма всего шагов на десять, но он уже скрылся в песчаной пелене, словно отдалился на добрую милю. Рядом кто-то был, но я не мог разобрать ни слова, они терялись за зловещим завыванием ветра, вырывавшегося из окон храма.

Крохотные песчинки забились под оправу очков и прилипли к потным щекам, от этого заслезились глаза и потекло из носа.

– Ну вот мы и ушли достаточно далеко. – Маша отпустила мое запястье и сложила руки на груди. Я заметил, что кончики пальцев на ее левой руке неестественно деформированы и сплющены, и отчетливо вспомнил, как прищемил ей пальцы дверью фургона, когда она погналась за мной.