Сорняк, обвивший сумку палача

Вы встанете и потянетесь, удовлетворенно вздыхая при мысли о великом произведении, которое только что прослушали, и тут вдруг:

ДА дум. ДА дум. ДА дум. И так далее. ДА дум.

Все равно что клочок липкой бумаги, который приклеился к вашему пальцу и вы не можете его отцепить. Чертова штука пристала как банный лист.

Я припомнила, что симфониям Бетховена иногда давались имена: Героическая, Пасторальная и так далее. Эту следовало бы назвать Вампирской, потому что она просто отказывалась успокоиться и умереть.

Но, если не считать приставучий конец, я любила Пятую, и больше всего я любила в ней то, о чем думала как о «бегущей музыке».

Я представляла, как, простирая руки, широкими зигзагами бегу очертя голову в солнечном тепле вниз по холму Гудгер с хвостиками, болтающимися у меня за спиной на ветру, и изо всех сил распеваю Пятую симфонию.

Мои приятные грезы были нарушены голосом отца.

– Это вторая часть, анданте кон мото, – громко объявил он.

Отец всегда называл части музыкальных произведений голосом, который более соответствовал манежу, а не гостиной. – Означает «прогулочным шагом, в движении», – добавил он, откидываясь на спинку стула, как будто первый раз в жизни исполнил свой долг.

Это казалось мне избыточным: как можно идти прогулочным шагом без движения? Это противоречило законам физики, но ведь композиторы не такие, как все мы.

Большая часть из них, к примеру, мертвы.

Подумав о мертвецах и кладбищах, я вспомнила о Ниалле.

Ниалла! Я чуть не забыла о Ниалле! Отцовский призыв к ужину прозвучал тогда, когда я заканчивала химический опыт. Я сформировала в мозгу образ легкого тумана, кружащихся частиц в пробирке и волнующего послания, которое они несли.

Разве что я сильно ошибаюсь, но Матушка Гусыня в положении.

5

Я подумала, знает ли она сама об этом. Еще до того, как Ниалла поднялась, рыдая, с известняковой плиты, я заметила, что она не носит обручального кольца.

Не то чтобы это имело какое-то значение: даже у Оливера Твиста была незамужняя мать.

Но на ее платье была свежая грязь. Хотя я зарегистрировала этот факт в каких-то спутанных зарослях собственного мозга, я не размышляла над ним до настоящего времени.

Когда перестаешь об этом думать, кажется совершенно очевидным, что она помочилась на церковном кладбище.