Танатонавты

– Пусть все получится, пусть все получится! – словно заклинание твердили Хьюго с Клементом, два наших других танатонавта.

Я протянул было руку к Марселлину, чтобы на ощупь оценить состояние его организма, но Рауль меня остановил.

– Не трогай пока. Его нельзя слишком рано будить.

– Но как мы узнаем, что получилось?

– Если откроет глаза, то получилось, – рассудил начальник «Проекта Парадиз».

Каждые десять секунд раздавался мелодичный сигнал электрокардиографа, напоминая гидролокатор атомной подводной лодки, совершающей поход в неизмеримых глубинах.

Тело Марселлина по-прежнему лежало на стоматологическом кресле. Но где могла находиться его душа?

51. Еще один

Более часа я отчаянно предпринимал попытки кардиомассажа. Как только перестал звучать электрокардиограф, воцарилась общая паника.

Амандина растирала руки и ноги Марселлина, пока Рауль прилаживал ему кислородную маску. Мы вместе отсчитывали «раз, два, три», и я обеими руками давил на грудную клетку в районе сердца.

Рауль вдувал Марселлину воздух через ноздри, чтобы возбудить респираторную активность.

Электрошок ни к чему новому не привел, если не считать, что у него открылись глаза и рот. Глаза были пусты, рот обмякший.

Мы все обливались потом, борясь над инертным телом.

Я пытался подавить всплывающий в моей голове вопрос: «Чем это я здесь занимаюсь?» Но чем больше я видел, что должен объявить Марселлина мертвым, тем настойчивей звучал этот вопрос. «Чем это я здесь занимаюсь?»

Да, так чем же?

Я хотел оказаться где-нибудь в другом месте, заниматься чем-то другим.

Никогда не принимать участие в этой операции.

Было уже слишком поздно, чтобы вернуть Марселлина к жизни. Слишком поздно, и мы все это знали, но отказывались принять. В особенности я. Что меня беспокоило, так это мое первое «убийство». Могу вас заверить, это все равно как распотрошить совершенно живого человека, который только что сказал вам «Привет!», и чуть позднее взирать на его недвижное, словно засохшее дерево, тело!

Рауль выпрямился.

– Он уже слишком далеко, – яростно пробормотал он. – Он слишком далеко ушел, и его уже не оживить.

Амандина выбилась из сил, растирая Марселлина. Капли пота выступили на ее гладком лбу и, стекая вдоль симпатичных пятен пунцового румянца, скатывались, наконец, на скромную блузку. Ситуация была драматичная, и все же я осознавал, что это, пожалуй, самый эротичный момент за все мое существование.