Трижды пестрый кот мяукнул

Есть такой тип людей, для которых закрытая дверь – это вызов, соблазн, брошенная перчатка, и я одна из них. Закрытая дверь – это не просто тайна, которую надо разгадать, это оскорбление. Пощечина.

Любой человек, у которого есть две старшие сестры, скажет вам, что закрытая дверь – все равно что красная тряпка для быка. Это нельзя оставить просто так.

Я шагнула вперед, приложила ухо к деревянной панели и прислушалась.

Мертвая тишина. Нет даже характерного звука пустой комнаты, который слышишь, когда используешь деревянную дверь в качестве резонатора.

Я взялась за ручку и приоткрыла дверь – просто чтобы заглянуть.

Какое разочарование.

Кровать (аккуратно застеленная), книжная полка, кресло, горшок, утюг, стол и тонкий турецкий ковер: все в идеальном порядке. Все удивительно чистое и опрятное.

Никаких чудовищ и безумцев: ничего такого, чего подсознательно ожидаешь, обыскивая незнакомый дом.

Я открыла дверь шире, и на полпути она наткнулась на какое-то препятствие.

Я вошла в комнату, и дверь сама захлопнулась.

Позже я предположила, что она перекосилась под тяжестью тела мистера Сэмбриджа.

Я резко обернулась.

Он висел вверх ногами на обратной стороне двери, раскинув руки и ноги буквой Х.

2

Почерневшее лицо было искажено гримасой откровенного ужаса. Глаза выкатились, и это выглядело бы смешно, если бы их владелец не был трупом. Ноздри широко раздуты, словно у лошади, которая вот-вот понесет: как будто в последний момент они отчаянно пытались вдохнуть воздух.

Уголки открытого рта, направленные вверх, а не вниз, давали понять, что в момент смерти этот человек был дико напуган.

Как он оказался в таком состоянии, подвешенный, словно ястреб в силках, и беспомощно пытавшийся высвободиться, пока его не освободила смерть?

Точно так же когда-то распяли апостола Андрея. Я вспомнила эту историю, которую слышала, когда несколько лет назад в составе группы девочек-скаутов посетила пресвитерианскую церковь в Хинли.

Хотя сама по себе поездка оказалась сущей потерей времени, огромные витражи за кафедрой и «общий стол», как пресвитерианцы называют алтарь, были очень любопытными.

Центральный витраж изображал апостола Андрея, прикованного к кресту и раскинувшего руки-ноги в стороны, словно парашютист, у которого еще не раскрылся парашют.

Но мистер Сэмбридж, в отличие от апостола Андрея, который, по крайней мере, умер стоя, был распят вверх ногами.