Украденное ожерелье

Сначала Дутрлез хотел сказать, что Матапан ослышался, и что в его доме ничего особенного не произошло, но потом решился сказать правду. Он был уверен, что встретил на лестнице не Жюльена, стало быть, ему нечего было бояться скомпрометировать его рассказом. Следовало только не высказывать своих соображений, а между тем от Матапана, может быть, получится кое-что узнать о цели раннего визита богача к де ля Кальпренедам.

Не получив ответа на свой вопрос, барон продолжал улыбаясь:

– Если отец этого юноши знает, как его сынок бегает по ночам, то худо делает, что не положит конца его путешествиям.

Но у этого важного барина недостает характера. Я сейчас предлагал ему очень выгодное дело и не мог добиться положительного ответа.

– Да, я видел, как вы недавно звонили у их дверей, – живо возразил Альберт.

– И, как видите теперь, оставался у них недолго. Могу сказать наверняка, что они не очень скоро увидят меня у себя, если вообще увидят.

Влюбленный Дутрлез вздохнул свободнее и почувствовал расположение к более искренней беседе с этим милым Матапаном, который, вопреки утверждениям Бурлеруа, совсем не интересовался мадемуазель де ля Кальпренед.

– Итак, любезный Дутрлез, – продолжал миллионер, – в моем доме появляются привидения?

– Привидения? Нет, любезный барон! Уж никак не привидения, а наверняка такие же люди, как и мы с вами, путешествуют ночью по вашим лестницам.

– То есть, мои же жильцы, хотите вы сказать? Что же тут удивительного, что они пользуются своим правом возвращаться домой, когда им заблагорассудится? Уж не вздумал ли портье ворчать на кого-нибудь из вас за поздние возвращения?

– Нет! Ворчать не ворчит, но случается иногда, что он забывает зажигать на ночь лампу.

Вчера я не нашел в темноте моей свечи и оттого наткнулся на приключение.

– Намылю же я голову этому дураку Маршфруа, он совсем святил с ума с тех пор, как дочь его начала готовиться к сцене. И что же случилось с вами?

Дутрлез рассказал ему о своем приключении, не упоминая, впрочем, об отвоеванном опале.

– Кто мог бы быть этим ночным шалуном, не подающим голоса? – спросил Матапан. – Скорее всего, чей-нибудь лакей, загулявший в кабачке, быть может, ваш собственный?

– Не думаю!

– Нолже ничего не пьет, кроме воды, у Кальпренедов нет мужской прислуги, остается камердинер Бурлеруа. Впрочем, прислуга не ходит по парадной лестнице, для нее есть другая.

– Я уверен, что это был не лакей.

– А вы видели, куда он пошел?

– В квартиру второго этажа.